– Ничего он не обязан, – фыркнула Лукреция, снедаемая болезненным желанием открыть тетке глаза, раз уж сама она слепа. – Он просто не способен пройти мимо женщины… Да, он говорит о любви. Всем своим…
Лукреция махнула рукой и остановилась, осознав, что сказала больше, нежели нужно.
– Впрочем, если вам и дальше угодно обманываться, то я пойду.
– Постой. – Теперь уже Каэтана вцепилась в руку Лукреции. – Погоди… О чем ты говоришь? Откуда ты?.. Ты и он! Когда?!
– В Андалузии…
Это признание далось неожиданно тяжело. А ведь Лукреция столько лет мечтала о том, как скажет, выплюнет правду в лицо тетке. И как та ужаснется, осознав, сколь долго ее обманывали.
– Ты же… – Каэтана и вправду отшатнулась, словно от чумной. – Ты же ребенком была!
– Была. Но это его не остановило. Нет, я сама предложила, но если бы твой Франсиско не был такой сволочью, какой он является, он отказал бы.
Каэтана молчала.
– Он проводил ночи с тобой, а днем, когда ты изволила почивать, приходил ко мне, или я к нему. В мастерскую. Знаешь, почему он запирался там? Отнюдь не потому, что жаждал тишины и покоя, не хотел, чтобы ему помешали… Нам помешали. И картина… Ты думаешь, он писал тебя?
Ее лицо было бело и без белил.
А глаза умерли.
Лукреция никогда не видела, как умирает душа, а тут вдруг…
– Ты лжешь, глупая девчонка. – Тетушка отвесила пощечину. И боль не отрезвила Лукрецию, напротив, она вызвала новый приступ злости. – Ты…
– Он сказал, что ему нужно юное тело, а ты, дорогая тетушка, ты уже не была юна… Ты не была даже молодой… И Франсиско сказал, что не сумеет польстить. А кому интересны прелести стареющей махи? Нет, в них ценят юность, исключительно юность…
– Ненавижу!
– Меня? За что, тетушка? За то, что хотела быть похожей на вас? Прекрасной. Блистающей. Свободной. А вы… Вы были подобны солнцу. Но кто знает, что и солнце способно состариться.
– Ты…
Каэтана присела на кровать, схватившись рукой за грудь.
– Ты просто… завидуешь.
– Завидовала, – призналась Лукреция. – Но теперь завидовать нечему. Деньги? Титул? Разве они сделали вас счастливой? Они купили вам Франсиско, но не его верность. И не его любовь, которая, как подозреваю, и была вам нужна, а сегодня… Сегодня над вами смеялись все гости. Завтра будет смеяться весь Мадрид. А вы, вместо того чтобы выставить этого проходимца, стереть его в порошок, унижаетесь… Еще немного, и вы станете умолять его вернуться, уделить вам толику его драгоценного внимания.
– Уходи, – взмолилась Каэтана. – Хотя нет, постой… Подай мне, пожалуйста, вина…
– И что вы? – Этот рассказ не то чтобы вовсе не вписывался в историю той ночи, но прояснял некоторые моменты, внушавшие сомнения.
– Налила ей вина, графин стоял на столике. И бокал тоже. Она выпила. И сказала, что хочет лечь, что ей надо все обдумать. И да, наверное, Диего прав. Я убила ее. Она так гордилась что своей смелостью, что картиной этой, видела в ней свидетельство истинной любви. А та оказалась обманом. Все оказалось обманом. И быть может, Каэтана решила, что если так, то проще умереть.
Альваро рассеянно кивнул.
Все же кое-что не складывалось. Герцогиня Альба, раздавленная любовью? Влюбленная – возможно, но раздавленная…
– Письмо же… Ей нравились интриги. Или решила досадить нам хотя бы после смерти. Не знаю, главное, что не было нужды ее убивать. Не мне. Без нее все рассыпается. И матушка моя, сколь бы ни завидовала сестрице, понимает, что сейчас изменится многое…
– У вашей матушки не так давно появилось золото, – осторожно заметил Альваро. – И у вашего брата.
– Золото? Если и так, то оно не для меня, но… я могу узнать…
– Попробуйте.
Лукреция кивнула, сейчас, не пытающаяся его соблазнить, она казалась почти привлекательной.
– Меня не особо любят в семье… Матушка дрожит над Мануэлем. А я лишь товар, который, быть может, получится выгодно сбыть с рук. А нет, то и помеха… Но опять же, меня не принимают всерьез. Мануэль и золото – несовместимо… Но я постараюсь узнать. А вы передадите мои слова Диего?
– Всенепременно.
– Хорошо.
Лукреция поднялась, и Альваро отступил, приоткрыл дверь, мысленно вздохнув с немалым облегчением.
– Погодите, – опомнился он. – Вы знали горничную? Ту, которая…