Да какое дело было Зойке до ее жизни!
Ну гуляла… Все бабы – шалавы, мамка это не чинясь говорила. Другое дело, что мужики – кобели… И при ином раскладе Зойка к Лаврентию бы подкатила, но тут было ясно, что Лавруша – на всю голову стукнутый. Святоша. Его не раз и не два пытались соблазнить, и заканчивалось это плачевно. А вот Райка с ее зудом воспитательским – дело иное.
Разговорчики?
Зойка послушает. Небось корона не свалится. И посочувствует. И вздохнет где надо. И вовсе слезу пустит, как оно положено. И Райка быстренько прониклась. Зойку перевели со скотного двора церковь убирать, а там и в доме помогать. Невесело оно, конечно, на чужую тетю горбатишься. Сама-то Райка на лавку взопрется и Писание читает, а Зойка раком пол дерет. И ладно б пылесос имелся или еще чего, нет, все ручками… и подметать, и мыть, и стирать. Райка же только языком мелет.
Поневоле Зойка начала к разговорчикам прислушиваться. Воспринимала она Раису навроде радио, которое бухтит себе и бухтит.
В молодые годочки Райка сама на панели подрабатывала, да не одна, а с подруженьками. И вроде как не просто на панели, а в конторе элитной, которая девок папикам состоятельным поставляла. В такую бы и Зойке попасть… Она бы точно не растерялась, подцепила себе папика. А там бы, глядишь, и замуж выскочила. Жила б принцессою…
У Райки не вышло.
На наркоту подсела. Так ведь сама дура… Одно дело – травкой баловаться, травка – это ж ерунда, все знают, а вот колеса или там игла – дело иное. Мысли свои Зойка при себе держала, только кивала старательно. И молитвы зубрила, чтоб показать, до чего она перевоспиталась.
Правда, Лаврентий не спешил верить и отпускать.
Даже письмо слезливое покаянное, тетке написанное, – всем письма вменялось писать еженедельно – не дало ему проникнуться. Только скупо похвалил Зою, мол, встала она на путь исправления.
Козел!
Как бы там ни было, но при матушке Раисе, а точнее при хозяйстве ее, Зойка обосновалась прочно. Потому и видела, и слышала много больше моралей с исповедями.
Например, телефонные разговоры. Телефон в доме имелся древний, и запирали его, чтоб, значит, ни у кого искушения не возникло воспользоваться. Будто бы Зойке было кому звонить. Ну да не о том разговор. В тот день Зойка в подполе сидела, перебирала овощи. Грязная работенка, мерзкая, главное, что перчатки-то ей выдали, да только драные. И кофтейку, чтоб совсем не околела. А то в подполе дубак дубаком, а овощей, что морковки, что свеклы, что картошки – горы целые. И Раиса нудит, мол, дары божьи. Сама бы и шла перебирать. Но нет, ноги у нее болят, спускаться и то не стала. Спровадила Зойку, фонарь зажгла, а сама, стало быть, молиться пошла. Ага… Ну, Зойка и возилась, что ей делать? Сиди и ковыряйся, хорошую морковку в деревянный короб, плохую – в ведро, которое потом свиньям на корм пойдет. А как ведро наберется, то и вытаскивай, волоки… Но это даже хорошо, хоть воздуха глотнуть можно свежего. И погреться минутку-другую. Вот потому Зойка в подвал возвращаться и не спешила.
Вытащив очередное ведро – гнили было много, – Зойка присела отдохнуть.
Тогда-то и услышала Раисин голос. Сперва даже и не узнала. Обычно же матушка говорила тихо, шепоточком, а тут голос гремел прямо-таки, и слышно было каждое словечко:
– Марина, я ведь не для себя прошу! На богоугодное дело…
Сперва Зойка подумала, что матушка спонсора окучивает. Порой являлись в школу тетки с постными лицами или толстые дядьки, которые на воспитанниц поглядывали маслянисто, но себя держали… А жаль… Зойка бы не отказалась уехать с таким вот. Может, и не красавец, зато на «мерсе» и при бабле, а это в нынешней жизни куда как полезней красоты.
– Марина, я помню, что обещала больше никогда не звонить, но…
Зойка присела на лавочку. Не то чтобы сильно разговор интересовал, скорее уж было хоть что-то отличное от местного заунывно-пристойного бытия.
– Конечно, но я ведь немного прошу! Всего-то пятьдесят тысяч… Да, я понимаю, что не рублей.
Вот тут Зойкин интерес из абстрактного конкретным сделался. Она просто-таки застыла от этакой наивности. Выходит, имелись у матушки Раисы приятельницы, у которых можно попросить полста гринов? И при том нагло так… Нет, Зойка не мнила себя психологом, она и про науку эту слышала разве что краем уха, но вот жизнь научила ее приспосабливаться к людям, от которых Зойке случалось зависеть. И опыт, не раз спасавший ее шкуру, подсказал, что матушка Раиса вовсе не на просительницу похожа. Со спонсорами она держалась иначе, любезно, тихо, глазами ела и угодить норовила. Тут же едва ли не кричала на собеседницу.