…Деньги, оставленные любовником, Галина тратила осмотрительно, знала, что отец не даст. Он неплохо зарабатывал, но все же отличался изрядной прижимистостью, точнее, предпочитал думать, будто только у него имеются потребности. Галина же…
– Была достаточно взрослой, чтоб нагулять, так теперь сама и обеспечивай, – отрезал он, когда Галина заикнулась, что малышке коляска нужна.
Нет, не стоит считать деда вовсе уж равнодушным человеком. Конечно, он не раз и не два высказывался, что лучше было бы оставить ребенка в роддоме, но постепенно отошел. Много не давал, но на пеленки хватало.
Стирать приходилось самой.
Гладить.
Кормить.
Еще в квартире убираться, потому как отец требовал чистоты и порядка – к нему же клиенты приходят… И в общем, реальная жизнь с мечтой ничего общего не имела. Девочка получилась беспокойной, капризной. То животом маялась, то зубами, то просто кричала без видимой причины, доводя Галину до состояния полуобморочного.
К счастью, Танечку, которую Галина тихо возненавидела, удалось пристроить в ясли, и это Галина считала своею величайшей жизненной удачей. Правда, удачи как таковой здесь не было, скорее уж желание деда Танечки побыть в тишине.
– А тебе надо учиться дальше, – сказал он Галине, которая просто рассчитывала немного отдохнуть. – Получить профессию. Ты же не собираешься всю жизнь на моей шее сидеть?
К этому времени деньги в конверте почти закончились, а писем от возлюбленного не приходило. Более того, Галина постепенно осознавала, что отец ее дочери не собирается возвращаться.
– Я сдала экзамены, закончила школу. Это было унизительно. Я оказалась старше всех в классе. И каждый знал почему… И учиться у меня получалось с трудом, хотя я старалась. Но как ты будешь учиться, когда она не спит, все требует чего-то, требует… И отец тоже… И убери, и приготовь, и одежду постирай, погладь, по магазинам пройдись… И учиться еще, а он меня каждой четверкой попрекал.
– Сама шею подставляешь, а потом удивляешься, что на ней сидят. – У Татьяны было собственное мнение. – И кто виноват?
Галина отвернулась, не желая видеть дочь.
– Она с детства была такой вот, всегда себе на уме. И хитрая… Меня ненавидела. За что, спрашивается?
– А за что мне было тебя любить, мамочка? С рождения в яслях, в продленке. Слова доброго от тебя не услышишь, только и можешь орать…
…Чем дальше, тем тяжелее становилось. И право слово, Галина не раз и не два пожалела, что срок не позволил ей аборт сделать. Глядишь, тогда жизнь ее была бы совсем иной. А теперь… Девочка росла нервозной. И по любому, самому ничтожному поводу норовила истерику закатить. Она рано научилась ругаться, бросалась на мать с кулаками, кусалась до крови, но стоило появиться деду, и Танечка преображалась.
Она делалась милой и тихой.
И Галина, пребывавшая на грани нервного срыва, выглядела не просто отвратительной матерью, а едва ли не садисткой, срывающей на ребенке плохое настроение.
Случай с кладовкой имел место, когда Танечка, добравшись до материных учебников, с преогромным наслаждением их искромсала. Этого Галинина душа не выдержала… Не учла она одного, что отец вернется раньше, и к Танечкиным слезам не останется равнодушен.
Чего тогда Галина не наслушалась.
И оправдаться ей не позволили.
Единственное, что изменилось: в доме появилась Мариночка. Приходилась она Галине не то троюродною, не то четвероюродною сестрицей. Родство неблизкое, но такое, которое все же позволяло назвать Марину не чужим человеком.
– Будет тебе помогать по хозяйству, раз у тебя руки не из того места растут, – буркнул отец, которого вовсе не обрадовала необходимость терпеть еще одного человека. И пусть в пятикомнатной квартире места хватало всем, но само присутствие посторонних профессора раздражало.
Но разве мог он доверить единственную внучку Галине?
Танечка ведь нуждалась в защите.
Опеке.
И занимался с нею профессор самолично, с удовольствием апробируя на ребенке новейшие методики… Как бы то ни было, на время в доме воцарился мир. Татьяна пакостила матери, но по мелочам, что было терпимо. Марина помогала по хозяйству, отрабатывая тем самым проживание, а Галина наконец позволила себе вздохнуть и заняться учебой.
Поступили они вместе с Мариной, в медучилище.
А после и в вузе оказались одном, правда, Галине пришлось поступать на отделение психологии, а вот Марина избрала терапевтическое, здраво рассудив, что врачей всегда меньше, чем пациентов, а значит, прокормиться она сумеет. В институте Марина сошлась и с тихоней Раечкой, приехавшей из какого-то совсем уж дальнего угла… Как оно бы все сложилось?