– Нам нужны были деньги!
– Ага, вечно мало! Они на кухне закрылись. Все втроем. И шептались, шептались, а потом мамаша приготовила плов. Мы с дедом тысячу лет плова не ели уже, чтобы с мясом, чтобы нормальный… И он, конечно, понял, что тут не так… Меня позвал. Ей сказал, чтобы уходила, что я его покормлю. А она и рада… Небось думала, я тоже попробую, заодно уж ее и от себя избавлю…
– Она все выдумала!
– Выдумала? Конечно! Дед сказал мне, куда он деньги дел. Он был вовсе не туп, как ты думала. – Татьяна откинулась в кресле. – Он и вправду снял сбережения с книжки. И перевел их в валюту. А валюту оставил мне, в надежном месте.
– Ты… И ты!
– Снял ячейку в Сбербанке, в центральном отделении. Туда же записи свои поместил. Пару-тройку действительно ценных книг. А ты выгребла всю мелочовку.
Гнев исказил лицо Галины. Она стиснула кулаки и, верно, бросилась бы на дочь, которая, кажется, именно этого и добивалась.
– Что, мамочка? Зато тебе квартира досталась. Дед и вправду умер. А стоило его похоронить… Кстати, гроб она приобрела самый дешевый. И вообще экономила на чем могла…
– Время было сложное!
– Ой, мамуля, не оправдывайся! Сколько ты за квартирку получила? А деду и памятника приличного не поставила. Небось зажала! Мы переехали в ту конуру на окраине, где она до сих пор живет. А деньги… Ну-ка, расскажи, куда ушли?
– Да на тебя же!
– На меня? Меня, помнится, ты вовсе не замечала. А если и замечала, то орала, что я на твоей шее сижу. Забыла, что я с двенадцати лет на посылках бегала? Газетки разносила. Потом при рынке… Училась, когда могла… Все, чего я добилась, я добилась сама, а не благодаря тебе, мамочка! Ты же думаешь, я была слишком мала и глупа? Они у нас собирались. Как же, целая двушка, в трешку переделанная. Мне вот кладовка в качестве комнаты досталась. Сунули в нее стол и раскладушку. Радуйся, Танечка, что вообще на улицу не погнали.
Галина злилась.
И щеки раздувались. На лице проступили красные пятна. И Алине подумалось, что не будь рядом этой женщины, Татьяна вряд ли стала бы откровенничать. Поэтому Макс и привел их сюда.
Алина огляделась.
Слушали все.
Варвара застыла.
Евгения молчала, стиснув кулаки. Егор вроде бы в окно уставился, но тоже слушал и внимательно. А, казалось бы, какое им дело до этих откровений?
– Когда собирались, меня в кладовку выгоняли, чтобы не подслушивала… Только стены там картонные. А они не особо стеснялись говорить. Так я узнала про Райкино лекарство. И про то, что Маринка придумала им клиентов поить… Ее вроде как особо ретивый избил, вот и обозлилась.
– Не тебе ее осуждать!
– Да разве я осуждаю? – притворно удивилась Танечка. – Я рассказываю. Они свой идиотский план разработали… Я еще подумала, что невесело будет, если их поймают. Меня тогда точно в детский дом отправят. А мне оно надо? Тут я сама по себе была, а там мигом бы остатки роскоши оприходовали.
– Она ни о чем, кроме денег, думать не способна! – пожаловалась Галина и платочком глаза промокнула. – Только деньги…
– А то ты думала о высоком, когда людей травить решила! Чудесный план. Раечка поначалу сопротивлялась. Мол, лекарство это, нехорошо… Кто ей косячок поднес? Не Мариночка. Ты, дорогая мамуля, подружку подсадила. Сначала один косячок, потом другой… Там и укольчик, мол, успокаивающий. Видите, какая она у меня добрая? Как гюрза!
– Это ложь! – взвизгнула Галина, но ей вряд ли кто поверил.
Скривилась Варвара.
Евгения усмехнулась.
А Егор и вовсе отвернулся, не желая видеть незваных гостей. Только Макс и приятель его остались равнодушны к словесным излияниям.
– А потом, когда Раечка плотно села, ты и начала ныть, что деньги закончились, что на дело идти надо, что тогда наступит всеобщее счастье… И Маринка тебе вторила. Райка и сдалась. Запас зелья у нее имелся. Вот и стали они втроем на охоту ходить. Одна с мужиком знакомится, пробивает, чего у него там при себе есть. Если пустой или почти пустой, то не трогают. А коль при бабле, то тут ему и кранты приходят. Мариночка номер отрабатывает и ходу. Мужику же бутылек приносят. Пойло приличное выбирали. И клиентов подгадывали, один раз мимо только, не стал он пить. Тогда-то ему зелья в цветочки плеснули, нехай надышится… Он и надышался. В петлю полез. Помнишь, мамуля, ты сама Маринку попрекала, что это ненадежно, что мог бы и не самоубиться, а вам троим шею свернуть. Но взяли они тогда прилично.
– Ты…
– Да видела я ваш чемодан с деньжатами и разговор слышала, что надо бы завязать на время. И дележку… Скажи, и не стыдно вам было Райку обувать? – Татьяна покачивала ножкой, и туфелька тоже покачивалась, и Алина завороженно на эту туфельку смотрела, пытаясь понять, как возможно подобное. Они ведь люди, обыкновенные люди, и в то же время – нелюди, потому что люди не убивают себе подобных так хладнокровно… – Они хитро сделали. Сначала все вроде как честно поделили, а потом, когда Райка на радостях ширнулась, в отключку ушла, ее долю и поделили. Оставили мелочовку всякую, чтоб на дозу хватало… Думали, небось, упорется до смерти. Странно, что вообще не прибили. Пожалели, да?