Она замолчала, сунув руки в подмышки. И вид у нее был несчастный.
Тишина была недолгой.
Когда Варвара заговорила вновь, голос ее звучал много спокойней. Жестче.
– Марина не была злой. Наоборот. Мама… мама никогда ничего не покупала. Вечно за машинкой, то одно платье перешьет, то другое перелицует, еще что-то придумает. Но ведь все равно обноски! И я в этих обносках… Все над нами смеялись. А Марина, она принесла кучу нарядов…
– Ты и поплыла, дура, – не выдержал Егор.
– Не дура. Я хотела жить нормально! А мамаша… Ты же понимаешь, что она свихнулась!
– Не говори так о матери!
– Как «так»? Жень, ты же помнишь… Ты не можешь не помнить! Эти ее сосиски перемороженные. Каши на воде. Это вечное… «мы не должны выделяться». А каждый звонок в дверь? Она подрывалась прятать вещи… И ладно бы что-то приличное, но тот золотой металлолом, который вроде как украшениями считала.
– Тревожное расстройство. – Татьяна подавила зевок. – Случается. Ей нужна была помощь.
– Психушка ей нужна была.
– Ты о матери говоришь! – рявкнул Егор.
– И что с того? Можно подумать, ты так уж ее любил… Нет, когда жива была, то вечно сбегал. То к дружкам, то еще куда, главное, чтоб не встречаться. А Маринка появилась, так сразу в штыки. Орать начал, убийцей обозвал. Помнится, папаша тогда взбеленился. За ремень взялся… Никогда нас не трогал, а Гошку так отходил, что тот потом сутки лежмя лежал. А главное, оба упрямые, что бараны… Значит, Танька тебе рассказала… Что ж тогда не предупредил мамочку, если ты ее так любил?
– Не успел.
Мать свою Егор и вправду не особо любил. Нервозная. Истеричная. По малейшему поводу срывающаяся в слезы. Но это же не значит, что можно просто взять и от нее избавиться! А потом и убийцу в дом привести.
Однако если рассказывать по порядку, то стоит начать с Татьяны. Она сама подошла к Егору после школы и сказала:
– Ну привет, братишка.
– Что? – Он не был настроен шутить.
– Говорю, привет, братишка. – Эта девица в стоптанных ботинках ему сразу не понравилась. Она выглядела такой самоуверенной и наглой, что Егор смешался.
– Ты мне не сестра.
– Сестра. – Она надула пузырь из розовой жевательной резинки. – Только ты об этом не знаешь. Видишь ли, когда-то твой папаша соблазнил мою мамашу. Заделал ей ребенка, а потом и смотался подальше. Скотина.
Это она произнесла беззлобно. Но слова Егора задели. Нет, он был далек от того, чтобы считать отца идеалом, но вот чтобы какая-то девка так о нем говорила…
– Да иди ты!
Ему казалось, что если девицу послать, то она и уйдет. Так и получилось, Егор обрадовался, но, как оказалось, радость эта была преждевременной.
Девица явилась на следующий день.
– Чего тебе?
– На. – Она протянула конвертик. – Здесь кое-какие копии… Документики и все такое. Твой папаша у моего деда лечился. Не сам, а женушку свою водил. Мамку твою.
Следовало бы конверт отправить в мусорное ведро, но Егор взял.
И заглянул.
И бумаги прочел, и вправду копии, но если копии, то есть и оригиналы. Только…
– Это ничего не доказывает. Мама всегда была…
– Да ладно. – Девица, терпеливо ждавшая, пока Егор дочитает, отмахнулась. – Можешь не объяснять. Я б свою тоже куда сводила, чтоб мозги ей на место поставили, так ведь не пойдет же…
Как-то так вышло, что слово за слово, и она рассказала Егору нехитрую историю своей жизни. И нельзя сказать, что история эта поразила Егора. Отнюдь. И сочувствием он к новообретенной родственнице не проникся, но вот сомнения возникли…
– Можно все просто решить. – Танька сама предложила выход. – Мы с тобой идем и делаем анализ. Если окажется, что я ошиблась, то тихо свалю в тень. Мне скандалы не нужны.
– А если нет?
– Тогда и подумаем.
– А если я откажусь?
– Ну… – Танька надула новый пузырь, жевательную резинку она жевала постоянно. – Мне нет восемнадцати. И даже шестнадцати. Я могу подать в суд на папашу на установление отцовства. И тогда его заставят сделать анализ в судебном порядке. Только все это будет очень долго и со скандалом. Оно тебе надо?