Не соображает.
Голова не соображает.
Я будто в другом измерении. Или все еще нахожусь в прошлом.
Я все еще в бегах от разозленного жениха, а последние дни на Сицилии не дают покоя телу и душе, поэтому все, что происходило сейчас — казалось раем.
Хотя по сути являлось предвестником ада.
Просто я не вижу. Не слышу. Задыхаюсь от чувств.
Этот мужчина под запретом для меня, папа говорил…
Но так интересно, что будет дальше, так интересно…
Я как будто раньше мира не видела. Все блеклым было, скучным и понятным. Эльман — противоположность моего мира. Он за его гранями. Совершенно новое. Чужое и опасное.
— Идем дальше, Ясмин, — произносит он, ненадолго выпуская меня из плена.
Не помню, как мы оказываемся в его кабинете. В том самом, в котором я подслушала разговор Эльмана с другой женщиной. Но сейчас ее здесь нет, и мы с Эльманом остаемся наедине в полной тишине.
В моих руках оказывается черная одежда из приятного на ощупь полотна. Такая же черная, как на самом хозяине клуба.
— Твоя одежда порвана, — поясняет он. — Переоденься, Ясмин.
Я начинаю переодеваться.
Прямо здесь.
Забыв обо всем на свете, я стягиваю с себя одежду с пятнами крови и примесью грязи. Прохладный воздух из приоткрытого окна дарит ощущение свободы всему телу — лопаткам, груди, бедрам…
В отличие от взгляда господина Шаха.
— Что? — встречаюсь с его взглядом, ничего не понимая.
Взгляд полыхающий. Он моментально стирает прохладу с кожи, образуя фантомные ожоги.
А вздох сквозь зубы не сулит мне ничего хорошего.
— Ты при всех мужиках раздеваешься без проблем?
— Не при всех. И при тебе бы не стала, но ты ведь не отворачиваешься.
Я огрызаюсь.
Непроизвольно.
И снова, в который раз за вечер кусаю себе язык, когда взгляд Шаха чернеет до жути.
Я ведь не догола разделась, на мне нижнее белье. Со мной нельзя так разговаривать, нельзя. У меня влиятельный отец, глава мафии...
Правда, он там, а я здесь — в полной зависимости от Эльмана.
— Мне нравится моя одежда на тебе.
Переодевшись, я натыкаюсь на мужской изучающий взгляд и застываю. На меня так не смотрели никогда. Чтобы через взгляд трогать — никогда. Никто себе не позволял.
— Ты носишь черную одежду. Всегда? — решаюсь спросить, пока его глаза еще совсем не почернели, а пожар не разгорелся до бескрайних орбит.
— Всегда.
— Почему?
Я нервно сглатываю, но ответа не получаю.
Там кроется что-то болезненное для него, я это понимаю. Жутко болезненное. Эльман пережил потерю — но что это была за потеря?
— Если ты оделась, то рассказывай, что у тебя случилось, — велит холодно, отстукивая длинными пальцами свой ритм по столу.
Застегнув на себе огромную черную рубашку, я медленно подхожу к столу и опускаюсь в широкое кресло напротив Эльмана. В этом кабинете важные мужчины принимают важные решения, а еще иногда здесь появляется особенная девушка для Эльмана. Я до сих пор чувствую ее легкий цветочный аромат, который постепенно перебивается тяжелым сандалом и окутывает мое тело.
— Я приехала не одна. Папа отправил со мной людей, они ждут меня на входе клуба. Их почему-то не пустили.
— Я знаю.
— Мне было бы спокойнее с Валентино. Он всегда рядом.
Зря.
Я сказала это зря.
Глаза Шаха вспыхивают моментально — ему не нравится, что кто-то еще может оказать мне помощь помимо него.
— Валентино здесь не будет, — звучит резко и холодно. — Отсутствие посторонних мужиков рядом с тобой — одно из моих условий.
— Условий?
— Я не меценат, Ясмин. У тебя есть проблемы, у меня есть условия. Ты пришла за помощью, объясняй и проси.
Я понимаю, что Эльман разозлился.
Ловлю себя на мысли, что все мужчины, которых я знала, никогда не вели себя так… собственнически. Кого хотела — целовала. По-сестрински, по-родному.