— Я знаю, дорогой. Ты клялся в этом моему отцу, поэтому наш брак одобрили.
— Да заткнись ты о своем отце!
Я замолчала, напряженно дыша.
Что-то не так. Сильно не так. Возможно, уже очень давно, но мы с Андреа считали разговоры по душам — чем-то слишком уязвимым и неприемлемым в парных союзах, поэтому ни разу не копались в душах друг друга.
— Как же он меня достал, — цедит Андреа, приблизившись ко мне вплотную.
Поздно замечаю, что в широкой гостиной, нагретой солнцем Сицилии, никого нет. Совсем. Даже людей Андреа.
Только он, я и пистолет в его руке, с которым он не расставался ни на минуту своей жизни.
— Ты говоришь о нем без уважения, хотя он не только мой отец, — напоминаю тихо. — Давид Романо положил все свои годы ради процветания нашего народа. Даже президент стоит после него. Поэтому я прошу тебя извиниться.
— Еще чего, — прищуривается пренебрежительно. — Ты унизила меня своей неверностью, а я должен извиняться? Растоптала мой авторитет своим грязным ртом. О том, что ты легла под русского, говорят даже мои люди! Дрянь!
Я отпрянула.
Вовремя.
Андреа замахнулся на меня с пистолетом, и мне не оставалось ничего больше, как достать свой.
— Ты совсем выжил из ума?!
Мой голос срывается, а в сердце поселяется отчетливый страх смерти.
— Ты же знаешь, я никому не позволяла себя трогать. Даже тебе, — качаю головой. — Если это не показатель моей верности, то что тогда?
— В том и дело, что я тебя не трогал. Сейчас и проверим, как ты была мне верна, — заявляет Андреа, искажая свое красивое благородное лицо похабной ухмылкой.
— Замолчи.
— Сюда иди, — недобро подзывает.
И указывает пистолетом на диван.
На тот самый белый кожаный
— Не хочу в брачную ночь узнать, что мою жену потаскали. Ложись на диван, дорогая.
— Никто не смеет так со мной разговаривать, — напоминаю Андреа ослабевшим языком.
— Да, ты у нас завидная невеста. Прямо холодная и неприступная королева, — плевался Андреа. — Мне твой отец все доходчиво объяснил, но сбавь гонор в моем доме, иначе придется поставить тебя на колени и хорошенько приструнить.
Я поглаживаю металл пальцами и слежу за каждым движением Андреа. Никто и никогда не шел против моего отца, а если такие и находились, то их ждала незавидная участь. Все это знали.
Андреа — сошел с ума, раз решил устроить восстание против него.
Более двадцати лет это никому и никогда не удавалось, но сейчас Андреа был близок к этому как никто другой. Дочь — слабое место всех отцов.
— Я уезжаю, — говорю ему. — Опусти оружие. Это последствия, Андреа.
— Ты никуда не уйдешь. Ложись на диван, Ясмин. Если ты невинна, я заберу свои слова. Если же нет, наш брак станет для тебя адом.
— А тебе ли не все равно? — спрашиваю с иронией, устав оправдываться. — Тебе нужна была поддержка моего отца, чтобы другие главы стали считаться с твоим мнением, вот ты и положил на меня глаз. Не было большой любви, и все здесь.
Сейчас все стало еще очевиднее: ни любовью, ни уважением здесь не пахло.
Андреа взревел и стал нещадно материться, заставляя меня встрепенуться и крепче сжать металл холодными пальцами.
— Мне не нужна потаскуха в женах, чтобы меня потом все…
Задыхаюсь. От его слов, от его чуждости.
Андреа не любил меня, но я и не просила. Мне просто нужно было пристроиться. Нужно было завести семью, как и все. Большего от Андреа не просила, хотя могла, потому что взять в жены дочь Давида Романо было большой честью.
Но теперь Андреа даже слушать меня не желает, а на просьбы показать материалы — матерится и осыпает угрозами.
Приблизившись, он толкает меня пистолетом прямо на белый кожаный диван.
Я вдруг понимаю: если Андреа Вентури достает пистолет, то он обязательно выстрелит. Так папа говорил о моем женихе. Говорил с гордостью, тем более что мой жених отличался не только хорошей репутацией, но и внушительной фигурой. Папа считал, что Андреа — идеальный защитник для единственной дочки.