Спустя неделю после смерти мы заговорили о свадьбе. Кэрри хотела отложить ее, но родители сказали, что только любовь и есть то единственное, что поможет нам пережить это. Брендан кивнул в знак согласия, взял Кэрри за руку, погладил и произнес мудрым, задумчивым голосом:
— Да, да, любовь поможет нам пережить! — Его глаза сияли.
В любое другое время я бы дошла до безумия от раздражения. И сейчас я чувствовала, что это раздражает, но между мной и раздражением лежали слои оцепенения.
— Вот, пожалуйста, лучше, чем чай. Билл всунул мне в руку стакан виски и постоял рядом со мной, пока я сделала огромный огненный глоток. Мы все собрались в доме моих родителей, в насквозь продуваемой гостиной, пили чай кружками и, в сущности, не знали, что можно сказать друг другу. Что вообще можно сказать, когда случается такое?
— Спасибо.
— У тебя все в порядке?
— Да.
— Впрочем, глупый вопрос.
— Если бы он погиб в результате несчастного случая или от болезни… или чего-нибудь в этом роде, было бы другое дело… — сказала я.
Мне не нужно было заканчивать предложение.
— Марсия собирается провести остаток своей жизни, задавая себе вопрос, где она пошла по неверному пути, что она сделала неправильно.
— Да.
— Это неизбежно влечет за собой самоубийство. Фактом остается то, что она сделала все, что могла. Вы все сделали.
— Нет. Он не должен был убивать себя.
— Ну конечно же, нет.
— Я хочу сказать, что я не понимаю этого. Мама продолжает утверждать, что она считала — он поправляется. И он поправлялся, Билл.
— Никогда не знаешь, что происходит в чьей-то голове.
— Понимаю.
Я выпила еще глоток.
— Он был неблагополучный молодой человек.
— Да.
Я вспомнила, как Трой хихикал, придумывая глупые шутки, улыбаясь мне. Я продолжала видеть его лицо, когда он был в своих счастливых фазах, казалось, что энергия бьет через край, делая его прекрасным.
Билл долил в мой стакан и передал бутылку виски папе. Я вышла из переполненной гостиной туда, где раньше находилась кухня, и затем через дыру в стене, где была дверь, в мокрый сад. Снятые половые доски и куски старых кухонных блоков свалены в кучу около забора. Я прислонилась к обломку старого стеллажа. Он оказался немного влажным, каждый контур в каких-то пятнах, но, возможно, это просто виски.
После разговора с Биллом я была готова к любым сомнениям. Вскрытие трупа было проведено незамедлительно. Самоубийство через повешение. Я вспомнила последний разговор с Троем по телефону тем утром, когда, как мне показалось, он был немного усталый, но очень жизнерадостный. Рассказала ему, что нашла дом для Брендана и Кэрри, и мы поговорили с ним о наших планах. Сказала ему, с каким нетерпением жду того времени, когда мы с ним сможем жить в одной квартире, и он ответил немного резко, что тоже с нетерпением ждет этого. Глаза снова наполнились жгучими слезами, хотя я полагала, что все уже выплакала. Я услышала, как Брендан спрашивал меня накануне, в какое время я собираюсь забрать необходимые мне вещи из квартиры, свой ответ: приблизительно в половине седьмого. Я вспомнила, как толкнула дверь в назначенное время и увидела висевшее там тело Троя; его лицо белее мела, его невидящие, открытые глаза; перевернутый стул у ног.
У меня истерика, сказала я себе. Сумасшедшая. Мне так страстно хотелось, чтобы Трои был жив, хотелось не обвинять своих родителей и себя в его смерти, так хотелось не представлять ужас отчаяния, который привел его к этому.
На меня упало несколько дождевых капель. Я допила писки и теперь отправилась обратно через кухню в гостиную. Осталась около двери, не желая говорить о Трое, неготовая говорить о чем-нибудь другом. Кэрри стояла рядом с отцом, взяв его под руку. Ее тушь размазалась, на шее были красные пятна. В другом конце комнаты стоял Брендан. Один. Наши глаза встретились. Он взглянул в сторону, изменился в лице. Вдруг я почувствовала, что он устроил всю эту сцену для меня, частная драма. Слезы струились у него по лицу, падая на шею; он положил кулак себе в рот и согнул руку, словно подавляя рыдания.
К нему подошла Лаура и положила руку ему на плечо. Она так и стояла, пока его грузное тело продолжало содрогаться. Через какое-то время он выпрямился, она убрала руку. Я видела, как они разговаривают. В какой-то момент оба посмотрели в мою сторону.
Я отвернулась и пошла наверх по лестнице, чтобы найти мать, которая покинула это сборище. Она сидела в бывшей комнате Троя — теперь комнате Кэрри и Брендана, подумала я, потому что их сумки стояли у дверей. Она выглядела устало. На лице появились морщины и мешки под глазами, которых я раньше не видела. Даже волосы перестали блестеть. Я вошла и опустилась около нее, положила руку ей на колено. Она взглянула и слегка кивнула в знак благодарности.
— Я подумала, что мне нужно оставить их, — сказала она.
— Прекрасно.
— Не знаю, что мне с собой делать, правда. Нигде не могу найти себе место.
— Понимаю, что ты имеешь в виду.
— Миранда…
— Да?
— Ему становилось лучше. Он выздоравливал.
— Я знаю.
Я побыла там еще немного, затем вернулась к поредевшей толпе и к бутылке виски.
Домой меня отвезла Лаура, потому что я выпила слишком много виски, чтобы садиться за руль машины. Она помогла мне подняться по лестнице в мою квартиру и снять пальто, потом усадила на диван и сняла с меня туфли.
— Пришли, — вздохнула она. — А теперь чай или кофе?
— Стыдно, чтобы попусту пропадало виски, — сказала я. — Виски?
— Приготовлю кофе? — твердо произнесла она. — И напущу воду в ванну.
— Очень мило с твоей стороны. Тебе не нужно делать это. Со мной все будет в порядке.
— Ерунда.
Она налила воду в чайник и включила его.
— Мы собирались с ним жить вместе в этой квартире.
— Я знаю. Хочешь что-нибудь поесть?
— У меня во рту отвратительный вкус, — призналась я. — Так что же сказал Брендан?
— Что сказал? — Она смутилась.
— Ты говорила с ним. После того представления с рыданиями.
— Это несправедливо, Миранда.
— Ты и правда так думаешь?
— У него разбито сердце, но он не считает, что может демонстрировать это вам всем. Для семьи он должен оставаться сильным.
— Именно это он и сказал?
— Сказал, — подтвердила она. — Я знаю, что ты чувствуешь по его поводу, но ему далеко не все равно. В конце концов, вы единственная семья, которая есть у него. Он считает Троя своим младшим братом.
— И ты тоже… — сказала я, бесконечно устав.
— Что?
— Теперь ты тоже за него.
— Это не вопрос о том, кто за кого.
— Так говорит и он, но он лжет. Он с одной стороны, а я — с другой. А сейчас еще более, чем когда-нибудь раньше. Нельзя сразу быть за обе стороны, ты знаешь. И ты не можешь быть этим чертовым миротворцем из ООН. Тебе надо выбрать… — Повисло молчание. — Ты рассердилась, да?
Я почувствовала, что моя речь становится слишком сложной. Голова у меня раскалывалась от виски и отвращения.
— Миранда, ты моя лучшая подруга. Не говори таких вещей.
— Прости, — сказала я.
Но я не могла оставить разговор просто так.
— Тебе он понравился, да?
— Мне было жаль его.
Она налила воду в чашку с молотым кофе и стала отчаянно размешивать. Я достала бутылку виски с полки.
— Взгляни на это, — сказала я. — Сколько я выпила с позавчерашнего дня?
Я почти гордилась собой. Своего рода достижение. Щедро плеснув виски в грязный бокал для вина, я закрыла глаза и выпила глоток.