— Не хочу…
— Восьмое марта. Ты знаешь, что это Международный женский день?
— Сейчас я положу трубку, Брендан.
— Ты всегда у меня в мыслях. Не проходит ни единого часа. И я всегда в мыслях у тебя, да?
— Ты пьян.
— Просто веселый. И сейчас держу себя в руках.
— А Лаура?..
— Держу себя в руках и думаю о тебе. Просто думаю о тебе.
— К черту, — сказала я.
Я положила трубку, но чуть опоздала и не смогла не услышать, как он сказал:
— Спи спокойно, Миранда, Приятных сновидений.
ГЛАВА 27
Невероятно, непростительно, но я опоздала в церковь. У меня была масса оправданий. Я думала, что же все-таки мне надеть, имеет ли это значение, и внезапно поняла, что сижу на краю кровати, уставясь неподвижным взглядом на стену, уже в течение сорока пяти минут и совершенно не знаю, о чем думаю. Церковь находилась в районе Нью-Малден, где жили родители Лауры. Оказалось, что она расположена значительно дальше, чем я предполагала, нужно было сделать несколько пересадок в метро. И меня охватила такая паника, что, выбежав из станции метро, я повернула не в ту сторону и понеслась по краю площадки для игры в гольф, где в это яркое весеннее утро люди в ярких свитерах тащили длинные кожаные сумки с колесиками.
В церкви были две двери, обе закрыты. Было слышно, как внутри люди поют знакомый псалом, тот, который пела и я на школьных собраниях. Я не знала, в какую из дверей можно войти. Решила войти в небольшую дверь сбоку. Меня беспокоило, что на меня все уставятся, когда я появлюсь в таком известном месте. С первой попытки дверь не поддалась, она была очень тугая, ее заедало. Когда она все же открылась, то оказалось, что в церкви очень много людей, которые стоят даже возле дверей. Мужчина с бородой в темном расстегнутом плаще с поясом продвинулся вперед, чтобы я смогла войти внутрь. Я подумала о переполненном вагоне метро, в котором я приехала. Пожалуйста, пройдите вперед.
Я остановилась на полпути к нефу, прижатая к стене за колонной, поэтому мне было очень плохо видно все происходящее. Псалом закончился, кто-то, я не видела кто именно, начал говорить. Посмотрела вокруг, чтобы найти кого-нибудь из знакомых. Но вокруг были только незнакомые люди. В течение какой-то ужасной секунды мне казалось, что я по ошибке попала не в ту церковь, но потом увидела девушку, которая училась в колледже вместе со мной и Лаурой. Она перехватила мой взгляд, я поняла, что не помню, как ее зовут. Одна из тех, с кем избегаешь встречаться. Сзади я увидела Тони, мрачного, измученного и почему-то смущенного, будто он пробрался сюда, не уплатив за вход. Сначала я не могла сосредоточиться, но потом заставила себя слушать. Она напоминала речь, произносимую по радио, размеренная и торжественная. Сначала мне было трудно уловить ее смысл. Я просто выхватывала фразы: «счастливая молодая женщина», «в расцвете юности», «весеннее утро». Мне они казались бессмысленными. По неестественности тона я поняла, что, должно быть, это приходский священник, который толком и не знал Лауру, возможно, только слышал о ней.
— Иногда нам хочется спросить Господа, — произносил голос. — Мы хотим спросить: почему с людьми происходят ужасные вещи? Почему страдают невинные дети? И почему эта прекрасная, светлая молодая женщина должна умереть так жестоко, так нелепо, так ненужно? В любое время такой несчастный случай ужасен, но для такой женщины, как Лаура, новобрачной, его почти невозможно пережить.
В тумане смятения и страданий я почувствовала стальной удар — «новобрачная». Этого я не знала. Значит, они поженились. Лаура вышла замуж.
— И поэтому, — продолжал священник, — наши мысли и наши молитвы должны быть не только с молитвами родителей Лауры, Джима и Бетти, но и с молитвами Брендана, ее недавно обретенного мужа.
Теперь я смогла видеть и его. Наклонилась вперед и оглядела первый ряд скамей со спинками. Седоволосая женщина, наклонившаяся вперед, седоволосый мужчина, обнимающий женщину, а по другую сторону от нее — Брендан, которой сидит прямо и смотрит вперед. Мне виден был только его затылок, но я могла совершенно точно представить выражение его лица. Он был самым близким родственником умершей, присутствующим на похоронах, самым искренним страдальцем. Мировое первенство в чемпионате страдальцев. Он должен выглядеть печальным, но глубокомысленным. Когда священник упомянул его имя, Брендан, должно быть, поднял на него глаза, поджал губы, скромно кивнул в знак признательности. Я увидела, как он чуть-чуть повернулся к матери Лауры. Точно. На пике своих страданий он обязательно будет поддерживать остальных. Какой артист!
Пропели еще один псалом, затем дядя прочитал стихотворение, священник сообщил, что семья пойдет за гробом, а остальные присутствующие на похоронах должны собираться в семейном доме. Путь этот недолгий. По специальным заказам бюро услуг предоставляло карту. У меня ее не было. Мне придется следовать за толпой. Все было очень похоже на школьное собрание, которое проводится с пением псалмов, объявлениями, с уходом после окончания собрания в установленном порядке. Когда гроб пронесли мимо меня, мне с трудом удалось связать его с Лаурой. Я просто подумала, какой он должен быть тяжелый и где они подобрали людей, которые несли его. Мне было любопытно, были ли они все родственники и друзья или работали в похоронном бюро. Лаура была моя самая близкая подруга, но я не знала ее родителей. У нее была очень крупная ссора с ними по поводу какого-то бойфренда, когда она училась в школе последний год. Поэтому я впервые увидела, как они выглядят, сейчас, когда они проследовали за гробом. Интересно, что мать Лауры, круглолицая и полная, совсем не была похожа на свою дочь. Лаура была копией отца. Она была красивая женщина, а он — красавец мужчина. Удлиненное лицо, широкие скулы. Ему было неудобно в темном костюме. Возможно, он взял его у кого-нибудь напрокат.
За ними шел Брендан. Он заставил меня почти задохнуться, так прекрасно он выглядел. Все у него было тщательно продумано. Кисти рук, слегка сжатые в кулаки, сложены вместе перед ним, словно он ужасно страдает, но старается не показывать этого. Черный костюм отлично вычищен, ни единого волоска, ни единой пылинки. Белая рубашка и довольно яркий малиновый галстук с большим узлом. Волосы взъерошены, слегка приглажены с заботой и точностью, как и его одежда, но и это было уместно как знак его горя, его страсти, как признак элегантного беспорядка. Бледное лицо, темные глаза неотрывно устремлены вперед, поэтому он не видел меня.
Траурная процессия прошествовала мимо меня и дальше на улицу через двери. Мы ждали, пока члены семьи пройдут и удалятся в полной безопасности, сопровождаемые приглушенным шумом голосов и неловкого шарканья. Пришла я последняя, но вышла одной из первых, моргая от яркого солнечного света. Мои глаза ничего не видели, я поняла, что плачу. В церкви напряжение было слишком велико, но здесь, за ее пределами, я увидела кладбище с множеством могил. По какой-то причине простая мысль о том, что все они когда-то были живыми людьми, что они ушли и что теперь моя подруга Лаура уходит к ним, заставила меня разрыдаться. Снова плачу. Мои глаза привыкают к этому. Почувствовала, как кто-то дотронулся до моего плеча.
— Миранда?
Повернулась и увидела женщину, имя которой я забыла. В первый год обучения в колледже Лаура жила с ней в одном доме. Люси? Салли? Паула?
— Привет, — сказала я.
Она шагнула вперед и очень тепло обняла меня. Кейт? Сьюзен? Что-то совсем обыкновенное. Тина? Джекки? Джейн?
— Так приятно увидеть знакомое лицо, — произнесла она. — Прошло много времени с тех пор, как я видела Лауру в последний раз. Думала, что никого здесь не знаю.
Лиззи? Френсис? Кэти? Джин? Элис? Нет.
Я смогла лишь пожать плечами.
— Как печально! — вздохнула она. — Просто не могу поверить.
— Понимаю, — сказала я. Можно было бы прямо спросить, как ее зовут, и извиниться. Сейчас уже слишком поздно. Джулия? Сара? Джэн? Может быть, все-таки кто-нибудь подойдет и обратится к ней по имени. До тех пор, пока мне не придется представить ее кому-нибудь.