Если, подобно Иуде, библиотекарь решил свести счеты с жизнью и Банделло заблуждался относительно его невиновности, то его уделом была не Божья благодатъ, а вечные адские муки.
Блуждая взглядом по стене, я обратил внимание еще на одну деталь. Похоже, Иуда и Христос претендовали на один кусочек хлеба или, быть может, плод, до которого, тем не менее, ни один из них не успел дотянуться. В правой руке предатель держал мешочек с проклятыми деньгами, а левую вытянул в сторону, как будто пытался что-то схватить. Господь в задумчивости протянул правую руку в том же направлении. Что там могло быть такое, что заинтересовало их обоих? Что хотел отнять Иуда у Назаретянина в минуту, когда Сын Божий уже знал, что он его предал и что жребий брошен?
Из глубоких раздумий меня вывел неожиданный посетитель.
— Ставлю десять против одного, что вы здесь ничего не понимаете.
Я вздрогнул. Неизвестный в темно-красном плаще вышел из полумрака и остановился в нескольких шагах от меня.
— Вы, очевидно, падре Лейр?
Мои глаза широко раскрылись от изумления, когда я разглядел под украшенным перьями фиолетовым беретом нежное округлое женское лицо. Передо мной стояла девушка, переодетая мужчиной, что было не только противозаконно, но и опасно, и разглядывала меня с нескрываемым любопытством. Она была приблизительно моего роста, а ее женственные формы скрывали просторные одежды. В ожидании ответа она поглаживала блестящую рукоятку длинной шпаги.
Кажется, я заикался, отвечая ей.
— Не беспокойтесь, падре, — улыбнулась она. — Шпага нужна для того, чтобы защищать вас. Она не причинит вам вреда. Я пришла за вами, потому что все ваши сомнения заслуживают ответа. И пославший меня полагает, что нам необходимо оставаться в живых, чтобы вы могли этот ответ услышать.
Я потерял дар речи.
— Вам необходимо отправиться со мной в более безопасное место, — добавила она. — Дело, не терпящее отлагательства, требует вашего присутствия в другом конце города.
Ее приглашение не было угрозой, а лишь учтивой просьбой. Скрывающаяся под плащом женщина демонстрировала изысканные манеры, от нее исходила незаурядная сила. Открытый взгляд кошачьих глаз свидетельствовал о твердом характере человека, не привыкшего к отказам. Невзирая на сгущающиеся сумерки, незнакомка направилась к выходу, увлекая меня за собой. Галереей, соединявшей трапезную с церковью, обычно пользовались только монахи. Откуда она могла так хорошо знать эти переходы? Вокруг не было ни души. Так никого и не встретив, мы вышли на улицу и, по настоянию моей провожатой, ускорили шаг.
Десять минуг спустя мы подошли к церкви Санто Стефано, которая находилась в четырех или пяти кварталах от нашего монастыря. К этому времени уже наступила ночь. Обойдя храм справа, мы углубились в узкий переулок, который я сам никогда бы не заметил. В конце его мерцал освещаемый факелами кирпичный фасад величественного двухэтажного особняка. Моя собеседница, которая, впрочем, не проронила ни слова с тех пор, как мы покинули стены Санта Мария, шла впереди, указывая путь.
— Мы уже пришли? — поинтересовался я.
Мажордом в узком шерстяном камзоле с капюшоном вышел нам навстречу.
— Если святой отец не возражает, — церемонно произнес он, — я провожу вас к моему господину. Ему не терпится встретиться с вами.
— К вашему господину?
— Именно. — Он поклонился с несколько преувеличенным почтением.
Моя фехтовальщица улыбнулась.
Дом был полон предметов необычайной ценности. Древнеримские мраморные колонны, статуи, совсем недавно снятые со своих постаментов, живописные полотна и ковры громоздились на лестничных площадках и украшали стены. Это необыкновенное здание с просторным двором посередине, в центре которого виднелся лабиринт. Туда мы и направились. Вокруг царила гнетущая тишина. Вдобавок то там то здесь нам то и дело встречались люди, которых, судя по выражению их лиц, ожидало неминуемое несчастье.
И действительно, когда пересекли двор, мы увидели толпу слуг, которые не сводили глаз с двух мужчин, свирепо смотревших друг на друга. Одетые лишь в рубашки, они держали в руках обнаженные шпаги с узкими клинками, и, несмотря на холод, оба взмокли от пота. Моя гостеприимная хозяйка сняла берет и с восторгом наблюдала за происходящим.
— Уже началось, — разочарованно произнесла она. — Мой синьор хотел, чтобы вы это увидели.
— Это? — всполошился я. — Дуэль?
Она не успела ответить, потому что в этот момент старший из дуэлянтов — высокий, тучный широкоплечий мужчина с остатками волос на голове — бросился на своего противника, обрушив всю мощь своей шпаги.
— Domine Jesu Christe! — вскричала несчастная жертва, отражая атаку и одновременно осеняя себя крестом. В его широко раскрытых глазах застыло выражение неподдельного ужаса.
— Rex Gloriae! — отозвался агрессор.
Сражение было нешуточное. Неистовство атак лысого нарастало с каждой секундой, клинки скрещивались все более ожесточенно. Звук быстрых и сильных ударов разносился по двору подобно какой-то смертельной, неистовой в своем исступлении мелодии.
— Марио Форцетта, — прошептала моя спутница, указывая на юношу, который пятился, пытаясь перевести дух. — Это ученик живописца, он из Феррары. Негодяй хотел надуть моего господина во время сделки. Дуэль ведется до первой крови, как в Испании.
— В Испании?
— Побеждает тот, кто первым ранит своего противника.
Борьба накалялась. Один, два, три, четыре... Новые удары более походили на пушечные залпы. Блики от скрещивающихся клинков отражались в застекленных дверях балконов.
— Тебе спасет жизнь не твоя молодость, а мое милосердие, — прорычал лысый.
— Выбери себе место для падения поудобнее, Джакаранда!
Но надменность Форцетты оказалась недолговечной. Три последующих мощных удара полностью сломили его сопротивление, вынудив упасть на колени и упереться руками в помост. Противник торжествующе улыбнулся, а зрители шумно зааплодировали. Юноша уже выронил из рук шпагу — оставалось лишь завершить ритуал. И вот клинок победителя с хирургической точностью рассек щеку молодого художника, тут же окрасившуюся в алый цвет.
Первая кровь.
— Получил? — удовлетворенно пробормотал лысый. — Господь воздал тебе за твою ложь. Теперь ты никогда более не осмелишься подсовывать мне фальшивый антиквариат.
Никогда. — Затем, повернувшись в мою сторону и с удовлетворением увидев в толпе мою белую рясу и черную шапочку, отвесил мне поклон и добавил так, чтобы все слышали: — Правосудие над этим мошенником уже свершилось... Однако я полагаю, что такая важная персона с подобным еще не сталкивалась, не так ли, падре Лейр?
Я не ответил ему. Дьявольский блеск его глаз заставил меня насторожиться. Кто этот человек, которому известно мое имя? Какое правосудие он имеет в виду?
— Для проповедников двери этого дома всегда открыты. Хотя вас я велел позвать для того, чтобы вернуть честное имя одному нашему общему другу.
— У нас есть общий друг? — пробормотал я.
— Был, — уточнил он. — Или вы не входите в число тех, кто считает, что за смертью нашего брата Александра кроется нечто странное?
Победитель, которого, как я вскоре узнал, звали Оливерио Джакаранда, спрыгнул с помоста и, приблизившись ко мне, в знак дружбы слегка похлопал меня по плечу. После этого он скрылся в глубине своего особняка. Сопровождавшая меня девушка попросила дождаться его возвращения. Тем временем небольшая армия слуг Джакаранды пришла в движение. Менее чем за десять минут они разобрали помост, на котором происходила дуэль, и отвели раненого Форцетту куда-то в полуподвал особняка. Когда он проходил мимо меня, я рассмотрел его еще по-мальчишески круглое лицо. Во взгляде изумрудно-зеленых глаз читалась мольба о помощи.
— Испанцы — люди чести, — дружелюбно обратилась ко мне стоящая рядом женщина с пышной белокурой шевелюрой и шпагой на поясе. — Оливерио родом из Валенсии, как и Папа. Кроме того, он его любимый поставщик.