Он остановился прямо перед Алекс, не в силах отвести от нее своего зачарованного взгляда. Боже, она смотрела на него с такой нежностью, что он едва сдерживал себя от того, чтобы не схватить её в свои объятия и не унести далеко-далеко! Он так боялся, что она не придёт, а она смотрела на него так, будто бы пошла за ним даже в ад.
Комок в горле мешал ему говорить, но он все же хрипло проговорил:
- Привет.
Когда она медленно улыбнулась ему, у него сдавило в груди.
- Привет, - прошептала она, не отводя с него своего колдовского взгляда.
Он моргнул и, немного придя в себя, протянул ей два свёртка.
- Я… я кое-что купил тебе.
Озадаченно опустив голову, она будто только сейчас заметила, что он что-то держал в руках. А потом осторожно взяла свёртки.
У Алекс так бешено колотилось сердце, что она едва могла дышать. Она едва могла сдержать себя от того, чтобы не броситься ему на шею и не обнять его крепко-крепко. И была поражена в самое сердце, когда он сказал, что он что-то купил ей. Ей?
Дрожащими руками развернув тонкий свёрток, она отложила в сторону кремовую бумагу, в которую тот был завёрнут, и обнаружила, что держит в руке книгу. Это была книга. Нахмурившись, Алекс посмотрела на золотистое теснение, и глаза ее расширились от изумления.
Это был новый томик Хофмана!
Вскинув голову, она потрясенно посмотрела на него, не зная, что и сказать. Никто никогда не дарил ей Хофмана. Она сама тайно покупала их в деревне на отложенные деньги, которые выделяли ей на булавки. Тетя всегда ее ругала за то, что она читает подобное чтиво, считая это постыдным занятием для молодой девушки. Никто никогда не пытался понять её любовь к цветам и растениям. Кроме Энтони.
И он видел по выражению ее глаз, что для нее значил этот подарок. Но это было только начало. Тони кивнул на второй свёрток и хрипло попросил:
- Загляни в коробку.
Алекс не оставалось ничего другого, как разорвать еще одну кремовую бумагу. А потом она открыла коробку. И застыла. Внутри лежали два пончика, посыпанные сахарной пудрой. И записка, в которой было выведено твёрдой мужской рукой: “Я никогда больше не съем ни одного пончика, если только ты не будешь есть их вместе со мной!”
Она снова посмотрела на него, ощущая ту непреодолимую, безграничную любовь, которая делала её одновременно уязвимой и невероятно сильной. Как она могла не полюбить его? Как она могла отказаться от него тогда, когда поняла, что он предназначен ей самой судьбой? Как она могла отпустить его особенно после того, что узнала? Как она могла позволить ему жить с болью, если в её власти было прогнать его мучения? Как она могла перестать любить его, если он был её дыханием, её всем?
Даже после всего, что с ним сделали, в нём продолжала жить нежность, от которого щемило всё внутри. Она едва сдерживала слёзы, вглядываясь в обожаемые золотистые глаза. Несмотря ни на что, он решил купить ей два пончика, лакомство, которое они могли разделить вместе. Алекс почему-то казалось, что он дарит ей нечто большее, чем пончик. Гораздо больше.
- Тебе нравится? - осторожно спросил Тони, чувствуя, как колотиться его сердце.
Она вдруг улыбнулась ему такой манящей улыбкой, от которой подкосились ноги, и он чуть не упал на ковёр.
- Я не смогу съесть ни одного пончика, если только ты не будешь есть их вместе со мной.
“Боже, милая, где ты была все эти долгие, холодные годы!” - вопрошал он, не в силах дышать. И не в силах остановить сердце, которое медленно переворачивалось в груди.
Поражённые Кейт и Тори, которые стали свидетелями этой сцены, медленно переглянулись. Только они знали, что означает подарок герцога. И только им было под силу понять, что это значило для Алекс. Тори хотела улыбнуться Кейт, но не смогла. Как не смогла сделать этого старшая Хадсон, пытаясь сдержать слёзы. Как часто они мечтали о том, чтобы Алекс перестала жить своими цветами и встретила, наконец, достойного человека. Который полюбит её вместе со всеми её растениями и цветами. Которого сможет полюбить она сама.
И то, что они видели сейчас, это было больше того, на что они рассчитывали. На что надеялись. Прочистив горло, Тори быстро взглянула на Себастьяна, Габби и Джека, которые пристально смотрели на герцога и Алекс, а потом попыталась сказать ровным голосом: