— Мамочка! — кричит моя девочка, обнимая мои ноги. Приседаю на корточки, крепко обнимая дочку в ответ. Целую её в макушку, вдыхая аромат каштановых волос. Как же я соскучилась по ней!
— Привет, моя хорошая. Я тоже очень соскучилась. Как ты тут? Не обижают тебя бабушка с дедушкой? — спрашиваю шутливо, глядя с улыбкой на Карину. Она мотает головой и показывает на качели.
— Нет, они самые, лучшие! Мы играли в прятки, и татайка* (разг. с татарского — дедушка) меня искал. А потом мы ели яблочки! — радостно рассказывает дочь. Я поднимаюсь с газона и направляюсь в беседку. Здороваюсь с родителями. Они выглядят немного смущёнными, словно знают о произошедшем.
— Здравствуй, килен. Мы рады тебя видеть. Расим говорил, что ты заедешь, — говорит свекровь. Отец лишь кивает в знак приветствия, избегая зрительного контакта.
Значит, Расим предполагал, что я сорвусь сюда. Неловкость между нами нарастает, и я ощущаю себя не в своей тарелки. С родителями Расима всегда были хорошие отношения, но сейчас чувствую создавшееся напряжение. Я решаю не заострять внимание на этом и перехожу к делу:
— Я приехала за Кариной, — заявляю сразу, чтобы не ходить вокруг да около.
— А тебе Расим разве не говорил? — свёкор удивляется, спрашивая с недоумением.
— Что именно? — натягиваю искусственную улыбку, но сама чувствую пренеприятнейший подвох, или, как говорят: подводные камни.
— Мы собрались на море и возьмём с собой Карину. Вылетаем послезавтра.
— Что?! — возмущённо восклицаю, чувствуя, как внутри меня закипает гнев. Как они могли принять такое решение без моего ведома? — Почему об этом узнаю́ только сейчас? — мой голос звучит громче, чем я планировала. Карина вздрагивает и испуганно смотрит на меня. Приходится взять себя в руки и говорить спокойнее. — Папа, я понимаю, что хотите как лучше, но это моя дочь, и надо сначала со мной советоваться. Вам не кажется?
— Килен, ты что так реагируешь? Мы же только на неделю. Карине тем более будет полезен морской воздух и вода, — удивляется свекровь.
— Мам, я очень хочу поехать с татайкой и няняйкой, — вклинивается дочь, заступаясь за своих дедушку и бабушку.
Так-то они правы, но не покидает ощущение, что меня надурили. Я бы, может, многое сейчас им сказала про их сыночка, но здесь присутствует Карина и внимательно за нами следит.
Я нервничаю, не зная, что и делать. С одной стороны, дочь, которая не против этой поездки. С другой, боязнь остаться в стороне и потерять контроль над ситуацией. В голове роятся мысли, пытаясь найти компромисс.
— Килен, можно тебя на минутку? — прерывает мои метания свёкор.
Мы отходим с ним на приличное расстояние от беседки. Удостоверившись, что нас никто не услышит, задаёт вопрос:
— Что у вас произошло?
Я, если честно, в недоумении оттого, что они ещё не знают тайны Расима. Мне казалось, они уже в курсе и просто передо мной скрывают истинное положение дел.
— А разве вам Расим не рассказал? — отвечаю вопросом на вопрос.
— О чём? — он смотрит пытливо, явно не притворяясь и не утаивая о том, что ему что-то известно. Стоит ли мне открывать правду родителям мужа? Или оставить всё как есть, и не вмешиваться в их семейные дела?
— Я думаю, вам сто́ит спросить напрямую у Расима.
— Лиля, не сто́ит огораживать меня от правды. Если он в чём-то виноват или обидел тебя, я имею право знать. Живо вставлю ему мозги.
Мне даже становится немного смешно, усмехаясь над словами свёкра. Расиму уже не поможет вставить мозги. Это нужно было делать ещё четыре года назад. А сейчас уже поздно.
Всё, чего я хочу сейчас, — это забрать свою дочь и уехать. Я не хочу больше думать об измене Расима. Это причиняет мне боль и разочарование. А то, что вызывает у меня негативные эмоции, я как черепаха, пытаюсь спрятать в свой панцирь. Сейчас я хочу максимально оградиться от всей правды и грязи, которые исходят от моего мужа.
— Послушайте, папа, лучше всего будет, если сами поговорите с Расимом, — говорю свёкру, пытаясь завершить этот разговор и переложить всю ответственность на своего мужа.
— Я здесь!
Мы со свёкром оборачиваемся, услышав голос Расима за спиной. — Спрашивай меня, отец, я отвечу на все твои вопросы, — Расим смотрит на отца с вызовом, и ни один мускул на его лице не выдаёт волнения.