— Ты думаешь, что я так к тебе относилась? И отношусь сейчас?
Чайна пожала плечами и сделала несчастное лицо.
— Точно не знаю.
Сидя на Кэнди-гарденс, Дебора обдумывала свой вечер с Чайной. Пока она была там, Чероки не появлялся: «Сказал, что идет в кино, а сам, наверное, кадрит какую-нибудь телку в баре», — так что никто не отвлекал их от обсуждения насущного вопроса о том, что же случилось с их дружбой.
На Гернси их роли странным образом поменялись, и это создавало между ними неопределенность. Чайна, на чью долю раньше выпало быть благодетельницей, взявшей на себя заботы об иностранке, которая приехала в Калифорнию с разбитым сердцем, здесь волей обстоятельств превратилась в Чайну-просительницу, зависимую от доброты подруги. Дебора, привыкшая принимать помощь Чайны, вынуждена была примерить плащ доброй самаритянки. Эта перемена сбила их с толку, причем сильнее, чем могла бы, не стой между ними ничего, кроме тех лет, когда наступил перерыв в их дружбе. Поэтому неудивительно, что обе не знали, что говорить и как себя вести. Но обе, как надеялась Дебора, чувствовали в душе одно и то же, хотя их попытки выразить это казались неловкими: каждая хотела другой добра, и каждая защищала свою позицию. Они искали друг к другу новый подход, который должен был вывести их из прошлого.
Дебора поднялась со скамьи, едва белесый луч солнца упал на угольно-черную дорожку, ведшую к воротам парка. Она пошла по тропе между кустарником и газоном, в обход пруда, где плавали золотые рыбки, миниатюрные копии тех, которых она видела в японском саду Ле-Репозуара.
Снаружи, на улице, машин становилось все больше, и пешеходы спешили в центр города по своим делам. В основном они направлялись к «Эннс-плейс». Повернув, Дебора увидела Чероки, который стоял, прислонившись бедром к низкой ограде утопленного в земле садика. Он жевал что-то завернутое в салфетку и запивал это из чашки, над которой поднимался парок, а когда она окликнула его по имени, вздрогнул. Потом ухмыльнулся.
— Гляди-ка, работает, — сказал он. — Я посылал тебе телепатические сообщения, чтобы ты вышла.
— Телефон обычно эффективнее. Что ты ешь?
— Шоколадный круассан. Хочешь? — И дал ей салфетку.
Дебора взяла его ладони своими, чтобы удобнее было кусать.
— Ммм, свеженький. Прелесть какая, — проговорила она с полным ртом.
Он протянул ей чашку, над которой плюмажем вставал аппетитный запах горячего кофе. Она сделала глоток.
— Отлично, — улыбнулся Чероки.
— Ты о чем?
— О том, что здесь только что произошло.
— И что же?
— Наша свадьба. Согласно обычаям некоторых примитивных племен Амазонии, ты только что стала моей женой.
— И что из этого следует?
— Поехали со мной на Амазонку, там узнаем. — Он откусил от круассана, пристально глядя на нее. — Не знаю, где были тогда мои глаза. Я даже не заметил, какая ты горячая штучка. Наверное, это потому, что ты была несвободна.
— Я и сейчас несвободна, — напомнила ему Дебора.
— Замужние женщины не в счет.
— Почему?
— Так сразу не объяснишь.
Она прислонилась рядом с ним к ограде, взяла у него из рук стаканчик и отхлебнула еще кофе.
— А ты попробуй.
— Ну, это типично мужская штука. Что-то вроде основного правила. С женщиной можно заигрывать, если она одна или замужем. Одинокая женщина более доступна, да и, что греха таить, обычно ищет кого-нибудь, кто сказал бы ей, как классно она выглядит, поэтому заигрывания принимает. Замужняя тоже, поскольку муж наверняка уже не уделяет ей столько внимания, как раньше, ну а если у них все в порядке, то она даст тебе знать сразу, и делу конец. Но руки прочь от женщины, у которой есть друг, но нет мужа. На заигрывания она не обращает внимания, а если попробуешь с ней связаться, наверняка получишь от ее парня.
— Похоже на личный опыт, — прокомментировала Дебора.
Он уклончиво улыбнулся.
— Чайна думала, что ты ходил закадрить какую-нибудь бабенку вчера вечером.
— Она говорила, что ты заходила. Я еще удивился зачем.
— Да у нас тут размолвка вчера вышла.
— Значит, ты вдвойне доступна для флирта. Размолвка — очень хорошая новость для того, кто хочет пофлиртовать. Откуси еще круассан. Выпей еще кофе.
— Чтобы скрепить наш амазонский брак?
— Вот видишь? Ты уже думаешь как латиноамериканка.
И оба дружески рассмеялись.
Чероки сказал:
— Жаль, что ты так редко бывала в Ориндже. Мы бы хорошо провели время.
— Ты бы кадрил меня тогда?
— Не-а. Этим я занимаюсь сейчас.
Дебора усмехнулась. Разумеется, это была шутка. Он желал ее не больше, чем свою собственную сестру. Однако она не могла не признать, что подтекст его шуток, сквозившее в них сексуальное напряжение доставляли ей удовольствие. Она попыталась вспомнить, как давно это напряжение ушло из ее брака. И ушло ли оно. Просто попыталась вспомнить.