— Извините, товарищ генерал, — Корнев снова напрягся. — Вы сейчас про кого?
— Да про следака́ этого, Богданова! Видишь, тут какое дело. Ну ты сам посуди: массовый голод послевоенных лет, в ряде районов всё ещё недоедают, катастрофическая нехватка продовольствия, а тут не просто бандитский налёт на какую-нибудь продовольственную базу, а проникновение в воинскую часть! Это же «ЧП» районного масштаба! Часовому голову проломили, плюс ко всему два трупа! Прокуратура, будь она неладна, тут же включилась, возбудила уголовные дела и взяла всё на свой контроль, как будто мы без них не справимся. Прислали теперь этого следователя…
— Так это он мямлил?
— Он! А кто же ещё? А он мальчишка совсем. Хорошо хоть прокурорские разрешили по старинке подключиться нашим. — Антипов снов сник, схватился за пустую бутылку и выругался. — Ладно. Хватит вокруг да около! Просьба у меня к тебе, Ефимыч! Личная просьба!
Корнев снова вскочил и отчеканил:
— Что нужно сделать, товарищ генерал?
— Сейчас я для тебя Пётр Дмитриевич, — поправил Антипов, — да расслабься ты, и не вставай.
— Всё понял! Слушаю вас, Пётр Дмитриевич!
Корнев сел. Генерал пригнулся вперёд и вдруг как-то весь сжался точно ёж.
— Есть у меня личный интерес в этом деле. Вот оно как. Дело это ко мне на стол попало, изучил, посмотрел и не поверил своим глазам. Один их убитых, про которых ты говорил — это Васька! Васька Малашин! Я его по фотографии узнал. Поначалу сомневался, а потом даже сам в морг съездил, на труп посмотрел. Я как его мёртвого увидел, все мои сомнения исчезли.
Генерал потёр глаза, прокашлялся и сделал тяжёлый вздох.
— Простите, а нельзя ли узнать, кто такой этот Васька? — уточнил Корнев.
— Васька Малашин? Да пацанёнок один — сосед наш. Мы с его родителями до войны в одном дворе жили. Куда родители Васькины делись, я не знаю, но знаю, что Егоркой моим они лучшие друзья были. Потом вместе в школу милиции пошли, потом в одном и том же райотделе служили и пропали в один и тот же день в сорок первом.
— Егор — это, если я вас правильно понял, ваш сын?
— Правильно ты понял!
В этот момент в кабинет вбежал водитель Антипова и поставил на стол две бутылки коньяка, положил лимон, пару яблок и каталку Краковской колбасы и исчез.
— Ну Санёк… ну молодчина! — возрадовался Антипов и поманил Корнева. — А ну, налетай!
Только сейчас начальник милиции почувствовал новый приступ и вспомнил про свою злосчастную язву. А чего он и вправду теряется? Степан Ефимович подошёл к столу, порезал лимон и колбасу, махнул пол стакана принесённого генеральским водителем коньяка. Лимон он предусмотрительно отодвинул и набросился на «Краковскую».
Еда точно бальзам обогрела его ноющее нутро, Корнев почувствовал, как боль в животе постепенно утихает. От удовольствия он даже закрыл глаза.
— Ну вот, совсем другое дело, Ефимыч! — прервав умиление Корнева, усмехнулся Антипов. — Так что? Возьмешься мне помочь?
— Как я должен вам помочь? Если я правильно понял, ваш сын пропал в сорок первом при исполнении…
— Они с Васькой Малашиным отправились на выезд, и оба пропали! А случилось это в июле сорок первого, в тот самый день, когда город был занят немцами. Тогда вовсю эвакуация шла, сам помнишь, что творилось.
— Ваш Егор и этот Малашин выехали на место происшествия и не вернулись. А что тогда стряслось? С какой целью они выехали?
— Да не знаю я! В том-то всё дело. Нас ещё за день до этого спешно эвакуировали. Егоркин райотдел должен был на следующий день убыть, но не успел. Мы ведь с сыном даже попрощаться не успели.
— Если в такой суматохе на место выехал наряд, получается, что-то там что-то серьёзное случилось, — Корнев задумался. — Значит вы хотите, чтобы мы не только разобрались с нападением на склад, но и попробовали выяснить, куда могли подеваться Егор и этот Малашин. Надеюсь, фотографии Егора сохранились?
— Да в том-то и дело, что нет! Я ведь тогда всё бросил, спешка была жуткая, потом дорога. Нашу колонну на самом выезде «мейсеры» обстреляли, пожар начался, ужас что творилось. Так что про фотографии в тот момент думать не приходилось.