— Полагаю, ваши блестящие глаза и длинные ресницы тоже сыграли в этом некоторую роль, — хмыкнул Люк.
— Что вы имеете в виду? — насторожилась Робин.
— Сомневаюсь, что ваши поклонники читали бы эти статьи с таким же удовольствием, если бы в рамке на первой странице стояла фотография старой толстой ведьмы.
Робин прикусила губу.
— Вы полагаете, внешний вид имеет какое–то значение для работы в журнале? — помедлив, спросила она.
— Спросите об этом вашего редактора, — усмехнулся Люк.
Робин ощутила сильнейшее желание дать ему пощечину и уже почти поддалась этому искушению. Правда, их разделял довольно широкий стол, а если бы она стала обходить его, Люк, пожалуй, мог бы догадаться о ее намерениях.
Неожиданно он одним движением метнулся ей навстречу. Две сильные руки обхватили ее запястья.
— На вашем месте я бы этого не делал… — предостерег ее Люк.
— Не делал — чего? — с невинным видом спросила Робин.
— Не пытался бы осуществить намерение ударить меня, — спокойно пояснил он. — Намерение, которое так ясно читается в ваших красивых глазках. Вы очаровательно выглядите, когда приходите в возбуждение. Настоящая маленькая фурия, а?
Робин мысленно добавила к списку его недостатков отвратительную снисходительность. «Очаровательная маленькая фурия» — вы только подумайте!
— Я бы предпочел видеть вас возбужденной несколько по–другому, — негромко произнес Люк, наклоняясь к ней. Он был теперь очень близко. Гораздо ближе, чем ей бы хотелось.
— Люк… — прошептала она.
Наступила короткая пауза. Его ладони скользнули от ее кистей к плечам. Он вопросительно заглянул ей в глаза.
— Люк… — повторила она, — иди ты к черту! — И с этими словами резко оттолкнула его, воспользовавшись тем, что ее руки свободны.
К ее огромному удивлению, он залился таким искренним смехом, какого Робин не ожидала услышать от него. Темные глаза засветились мягким золотистым светом, а резкие морщины разгладились. От этого лицо его заметно помолодело и даже обрело какое–то мальчишеское выражение.
Только этого ей и не хватало! Если бы Люк продолжал грубить и издеваться над ней, Робин, пожалуй, сумела бы с этим справиться. Но противостоять этому неизвестно откуда взявшемуся обаянию было совершенно невозможно. Она даже не попыталась воспротивиться, когда он снова притянул ее к себе и крепко поцеловал в губы.
— Зачем вы это сделали? — тихо спросила Робин, когда Люк снова отпустил ее.
Он все еще улыбался.
— Чтобы проверить, по–прежнему ли вас приятно целовать. Кстати, могу вас заверить, что да, и даже, пожалуй, приятнее, чем в прошлый раз.
Будь он проклят, этот Люк! Почему он всегда ведет себя с ней так, как хочется ему? Как будто ее мнение вообще ничего не значит для него? За кого он ее принимает?
Робин была гостьей в доме Люка Харрингтона, причем даже не лично его гостьей, а гостьей его любимой сестры. И это не давало ему никакого права целовать ее, когда ему вздумается!
— Не делайте этого больше, — предупредили она. — Иначе…
— Иначе — что? — издевательски поинтересовался он.
— Иначе мне придется объяснять Дотти, почему я вынуждена уехать отсюда. А мне бы очень не хотелось огорчить ее, заявив, что ее брат злоупотребляет своим правом хозяина дома.
Робин смотрела прямо в глаза Люку, чтобы он не сомневался в твердости ее намерений.
— И все же вы готовы ее огорчить, если я продолжу… как вы это назвали… «злоупотреблять правом хозяина»? Что за старомодное выражение!
— Увы, — развела руками Робин, — я сама немного старомодна. В некоторых отношениях.
— Что вы имеете в виду? — сощурился Люк.
— Полагаю, вы прекрасно понимаете, о чем речь, — отрезала Робин. — Что бы Люк ни думал по этому поводу, она не собиралась становиться для него объектом очередной интрижки. — Если вы не имеете ничего против, — сказала она, — я закончу убирать здесь и отправлюсь спать.
— Одна? — Люк саркастически изогнул бровь.
— Именно, — подтвердила Робин, снова вспыхнув не столько от смущения, сколько от гнева. — Послушайте, Люк, вам обязательно нужно, чтобы я заявила открытым текстом, что не желаю вас?
— Вовсе нет, — усмехнулся он, — тем более после того, как пару часов назад вы совершенно недвусмысленно заявляли обратное.
— Еще раз повторяю: оставьте меня в покое!