1. Давно не виделись
Опять он на кого-то орёт.
Влада услышала резкие интонации из-за двери ректора и на секунду засомневалась, что ей это всё нужно. Может, ну его? Может, ребята правы, и не надо ему ничего рассказывать?
Нет, трусиха, сделай это, ты должна ему хотя бы попытку.
Она занесла кулак и постучала. Крики не прекращались, и Влада просто вошла.
Ректор бросил на неё угрюмый взгляд и отвернулся, Влада только заметила, что морщин на его лбу прибавилось, да и сам он был весь сгорбленный — от напряжения, конечно, а не от старости. Не такой он глубокий старик — ещё и шестидесяти нет!
Ректор Невский положил трубку и сел на своё место. Наконец, его взгляд снова переключился на Владу, которая уже сидела напротив.
– Зелёный, серьёзно?
Ах, да, он же ещё не видел новый цвет её волос!
– Пожалуйста, только обойдись без ирокезов!
– Они не в моём стиле.
– У тебя есть стиль? – он посмотрел поверх очков на её наряд.
Разве можно ожидать, что ему понравится майка, контрастирующая с бельём, да ещё такая короткая, что пупок видно? Он ненавидел открытые пупки, а также джинсовые шорты, да вообще любые шорты, даже если на дворе тридцатиградусная жара, как сейчас. Ну, Влада же надела поверх всего этого жилетку-косуху! Хотя, похоже, это он презирал больше всего...
Что ж поделать, не может же она одеваться, как его сорокалетние подружки: в платья в пол и брючные костюмы. Брр!
– Тебя опять выгнали с пары?
– Нет, пап, я поговорить.
– А, – он откинулся в кресле. – Что такое?
– Женя в беде.
– Какой Женя?
– Не какой, а какая. Женя Филь.
Он помрачнел — сейчас начнётся.
– Как..., – он подался вперёд, и на лбу снова собрались складки. – Ты что, связывалась с ней?
– Нет, я...
– Ты же знаешь, что это запрещено!
– Знаю, пап...
– И с другими?
– Я ни с кем не связывалась! Можешь меня послушать?
Ректор замолчал, и плотная тишина заполнила кабинет. Только ветер хлопал жалюзи об окно.
– У нас с ней есть общие знакомые.
– Кто?
– Мой тату-мастер, – соврала она.
– Боже, Влада, тебя хоть на замок сажай!
– Я ничего ему не сказала! Это он упомянул Женю.
– Что именно?
– Она пропала, просто исчезла, как будто похитили.
– Откуда он знает? Требования предъявлены?
– Пап, это связано с тем кодом, да?
Ректор встал и навис над столом.
– Не смей в это лезть, Влада.
– Но ты ведь можешь помочь?
– Я тоже вмешиваться не стану.
– Кто же её вытащит?
– У неё есть опекуны, сами разберутся. Влада, послушай, – он заговорил тише и даже как-то мягче, – это чрезвычайно опасно, и не только для нашей семьи. Вы живёте в разных городах не просто так! Знаю, мы с тобой сейчас проходим через сложный период: тебе семнадцать, ты ищешь свободы, – он снисходительно кивнул на её чёрные байкерские ботинки. – Но ты должна довериться мне, потому что понятия не имеешь, чем наше вмешательство может обернуться для всех!
– Для кого «всех»?
– Вообще для всех! – он встал. – Пожалуйста, не спрашивай ничего, просто пообещай, что оставишь эту тему.
Влада смотрела на его жалобное лицо с выгнутыми бровями и понимала, что эта мольба – просто маска. Сейчас он сдерживается, чтобы не закатить скандал и не запереть её дома – он уже убедился, что это не работает, поэтому прибегнул к стратегии «я тебе доверяю, не разбивай мне сердце».
– Так что? Мы договорились?
– Конечно, пап. Я и не собиралась в это вмешиваться. У меня своих дел полно.
Она встала и накинула маленький кожаный рюкзак.
– Ты сейчас куда?
– Отвезу мотоцикл в мастерскую, потусуюсь там с ребятами, а потом к Милане. Ночевать буду у неё.
– Хорошо.
Влада вышла. Да, отношения у них последнее время и правда были так себе: он заставил её окончить школу экстерном и затащил в свой универ, чтобы держать на виду; он не одобрял почти ничего из того, что Влада делала, а ей от этого хотелось ещё больше бунтовать. Но это же нормально, верно? По мере взросления дети перестают нравиться своим родителям, потому что у них появляется собственное мнение.