Гарин резко отпустил Адель.
— Мне нужно одеться.
— Кто этот человек? — спросила Адель.
Он не ответил.
— Почему ты молчишь?
— Занимайся своими делами, черт возьми!
Фиалковые глаза Адели заблестели.
— Мне ничего не стоит выбросить отсюда вас обоих.
— Извини. Я просто… оставь меня одного на пару минут. — Гарин обернулся. — Пожалуйста, Адель.
Она кивнула и вышла за дверь.
Гарин надел рубашку, открыл мешок. На дне лежала смятая мантия, в пятнах. Белая материя, символ рыцарской чистоты. Сознание жгли слова Грача. «Подумать только, гордый тамплиер влюблен в шлюху!» Ведь порой он и сам так думал. Однако в постели с Адель Гарин забывал обо всем, кроме запаха, вкуса и ощущения этой необыкновенной женщины. Он даже иногда задавался вопросом, не отравила ли она его каким-то снадобьем, чтобы он приходил и приходил к ней — всегда голодный, ненасытный. Гарин встряхнул мантию, и на пол что-то выпало. Кожаная заплатка с глаза дяди. Он поднял ее, расправил потрескавшуюся кожу, приложил к глазу и посмотрел на себя в пыльное серебряное зеркало.
23
Королевский дворец, Париж
1 ноября 1266 года
Подняв юбки, Элвин легко переступила через грязь. Всю ночь шел дождь, и вокруг церкви было сыро. Сегодня это величественное сооружение казалось серым и заброшенным. Девушка спряталась под раскидистыми ветвями старого тиса напротив фасада и стала ждать, не сводя глаз с закрытых дверей.
Ей уже довелось несколько раз побывать внутри знаменитой Сен-Шапель.[23] Но первый запомнился особо. Элвин обнаружила это окруженное деревьями двухэтажное сооружение, прожив в Париже лишь два дня. Поднялась на крыльцо, приоткрыла дверь и… чуть не столкнулась с королем Людовиком. Она оцепенела от ужаса, ожидая страшного наказания, но король неожиданно улыбнулся и пригласил внутрь. Провел ее вначале по первому этажу, часовне для придворных. Элвин смотрела во все глаза, впитывая в себя великолепие убранства, монументальные витражи, яркие живые цвета стенной росписи, статуи, стоящие как живые у стен. На втором этаже, в своей личной часовне, он подвел девочку к мраморному алтарю, где лежал небольшой искривленный кусочек дерева. Своим глубоким, преисполненным благоговения голосом король поведал ей, что это привезенная из Константинополя частица тернового венца Спасителя, ради которой он и повелел построить церковь. «Это же вроде моих „сокровищ“, — изумилась Элвин, — где деревяшка на самом деле вовсе не деревяшка, а воплощение веры короля». Они вместе опустились на колени перед святыней и молились почти час. Элвин никогда еще не чувствовала такого благостного умиротворения, такой нежной теплоты, стоя на коленях на холодном каменном полу рядом с королем Франции. Она, в простом платье и белом переднике, и Людовик — в ярко-красном плаще, отороченном мехом горностая. Элвин едва осмеливалась дышать, боясь нарушить тишину, искоса поглядывая на монарха, прикрывшего глаза в молитве. Потом король, кажется, не отличал ее от других горничных, но для Элвин чудесные мгновения запомнились навсегда.
Элвин заволновалась, что очарование Сен-Шапель может задержать трубадура. Она уже четыре дня искала возможности встретиться с Пьером де Понт-Экве, но вокруг трубадура постоянно крутились хихикающие придворные дамы и любопытные вельможи. Эврар настоятельно наказал взять «Книгу Грааля» обязательно до представления. А оно состоится сегодня.
Большой зал уже подготовлен. На столах кувшины с вином и кубки, стены украшают флаги, горят факелы. Настоящий праздник в честь Дня всех святых. Вечером придворные вместе с приехавшими баронами присоединятся к королевской семье на особой вечерней службе в Сен-Шапель, после которой состоится представление, а затем пиршество.
В городе к прибытию трубадура относились по-разному. Многих простых людей, жаждавших его увидеть, разочаровало намерение Пьера выступить только перед королем. Священники из местных коллегий, подстрекаемые доминиканцами, призывали к запрету выступления. Людовик, истративший на этот вечер кучу денег, не желал его испортить и обмануть ожидания гостей, но, как узнала от королевы Элвин, втайне сожалел о приглашении Пьера к своему двору. В любом случае король заверил священников в готовности немедленно остановить представление, если заметит малейшее нарушение кодекса поведения.
«Пойди к нему в комнату, пока его нет, и возьми книгу. Это так просто», — говорила себе Элвин. Но не могла двинуться.
Кроме опасения быть пойманной, у Элвин имелись и другие причины оставаться на месте. Эврар, разумеется, всего не рассказал, но ее заинтриговало очевидное отчаяние капеллана и сам факт прихода к ней старого наставника. Она согласилась только при условии, что, получив книгу, он немедленно представит Уилла к посвящению в рыцари. Да, конечно, Уилл будет ей признателен, осуществится его мечта, но, помимо всего прочего, Элвин представляла себя героиней одного из романов, читаемых ею во множестве.