Уилл налил ему еще вина.
Смочив горло, Эврар продолжил:
— Граф Раймунд, в отличие от де Ридфора, человек образованный и мудрый, хорошо знал обычаи мусульман. Он предложил Саладину перемирие. Тот, разгневанный нападением на его караван, нехотя согласился. Саладин выдвинул условие графу позволить его сыну с небольшим египетским войском пройти по Галилее, которой тогда Раймунд владел. Они подписали соглашение, и граф приказал своим людям не трогать мусульман. К несчастью, в это время по Галилее двигался отряд под водительством де Ридфора и великого магистра госпитальеров. Де Ридфор, зная о соглашении, решил устроить египтянам засаду. Но египтян насчитывалось почти семь тысяч, а наших всего сто пятьдесят человек. По словам одного из тех, кому повезло уцелеть, госпитальеры отказывались от этой затеи, но де Ридфор обвинил их магистра в трусости и спровоцировал нападение рыцарей на мусульман, разбивших лагерь у Назарета. Живыми из этой бойни вышли только трое, в том числе и де Ридфор. Великий магистр рыцарей Святого Иоанна погиб. Вот когда начался раздор между нашими орденами.
Эврар приложился к кубку.
— Раздор? — спросил Уилл. — Но ведь госпитальеры никогда не были нашими ближайшими союзниками.
— Тогда ты не знаешь ни нашей истории, ни устава. Чье знамя развевалось в битвах рядом с «Пестрым стягом»?[27] — Эврар не стал ждать ответа. — Знамя Святого Иоанна. Нет, сержант, мы были союзниками многие годы. Несмотря на наши различия, вернее, сходство. И мы оставались бы, если бы не… — Он нахмурился. — Больше меня не перебивай!
Уилл кивнул.
— После выходки де Ридфора ни о каком мире не могло быть и речи. Граф Раймунд больше не имел возможности вести переговоры с Саладином, нацелившимся на войну. Король Иерусалима Ги начал собирать войско со всех Заморских территорий, а Саладин тем временем осадил Тивериаду, где по случайности находились жена и дети графа Раймунда. Несмотря на это, он советовал королю Иерусалима подождать до лета, когда жара истощит силы мусульман. Де Ридфор с гневом отверг предложение графа, обвинив его в предательстве, и побудил короля начать наступление. Король Ги, посаженный на трон великим магистром, человек слабовольный, без размышлений согласился. На следующий день войско выступило в поход через бесплодную холмистую пустыню без единого колодца. Они еле двигались, к радости мусульманских лучников, расстреливавших наших рыцарей почти в упор. В конце дня передовой отряд, измотанный лучниками и палящей жарой, подошел к Тивериаде. Он занял позиции на ровной долине у горного массива, называемого Рогами Хаттина, недалеко от Галилейского моря. На берегу этого моря их ждал Саладин с сорока тысячами войска. — Эврар осушил кубок. — Проведя ночь без воды, наши рыцари проснулись, когда все вокруг было окутано дымом. Сарацины подожгли в долине траву. Дождавшись смятения, Саладин двинул вперед войско. Атаки не прекращались весь этот день и следующий. Причем многие рыцари пали даже не от вражеских мечей, а от жажды. Граф Раймунд вместе со своим отрядом уцелел, но большинство рыцарей погибли или попали в плен. И самое главное, во всем этом не было никакой нужды.
— Как это не было нужды? — возмутился Уилл. — Мы защищали наши земли и людей. Сарацины убивали наших мужчин, насиловали женщин, продавали детей в рабство.
— А мы что, вели себя как святые? — проворчал Эврар. — А кто начал эту войну, мальчик? Мусульмане? Нет. Ее начали мы. Мы явились к ним, разграбили их города, изгнали семьи из домов, лишили средств к существованию. Кромсали мечами невинных мужчин, женщин и детей так, что по улицам текли ручьи крови. На месте их мечетей мы построили свои церкви, потому что считаем нашего Бога единственным истинным Богом.
— А мусульмане, — возразил Уилл, — разве они не думают точно так же? И евреи. Каждый народ считает своего Бога истинным. Кто из нас прав?