— Почему ты так на меня смотришь? — прошептала она, опаляя теплым дыханием его ухо.
По позвоночнику Гарина пробежала мелкая дрожь. Он давно заметил эту странность. Вот так мягко и нежно Адель говорила только в постели. Но стоило ей одеться, как голос становился по-мужски хриплым.
Не дождавшись ответа, она вгляделась в его лицо.
— Ты странный.
— Что же во мне странного? — Гарина, как всегда, заворожили ее бездонные темно-голубые, почти фиолетовые, глаза.
— Не знаю, — пробормотала Адель. — Все остальные… ну те, кто платит, они не такие.
Прижавшись в Гарину обнаженной грудью, она начала стаскивать с него рейтузы.
Ее комната была больше, чем остальные в заведении, так что нашлось место для длинного стола в дальнем конце, за которым она священнодействовала, загородившись плетеной ширмой. На полках сзади находились шаровидные сосуды, кувшины и высокие глиняные бутыли. Об их содержимом Гарин узнал два месяца назад, когда зашел сюда впервые. Все эти емкости наполнялись травами и настоями. Помимо прочих талантов Адель обладала одним уникальным. В свои девятнадцать лет она уже слыла опытной знахаркой-целительницей.
Эта хозяйка некогда уважаемого пансиона в Латинском квартале оказалась первой женщиной Гарина, и он не переставал изумляться чуду, какое происходило с ним в ее постели. Гарин еще никогда в жизни не чувствовал такого умиротворения и спокойствия. Продажная женщина Адель стала для него и матерью, и сестрой, и еще кем-то. Он до сих пор не мог понять кем. В Париже Гарин прожил уже три месяца. За это время случились два события: короткая встреча с инспектором, давшим ясно понять, что путь к должности командора лежит через Святую землю, и нарушение обета целомудрия. Уезжая из Лондона, он надеялся начать здесь новую жизнь, избавиться от воспоминаний о дяде.
После гибели Жака ему дали в наставники пожилого рыцаря, редко покидавшего прицепторий. Гарин много упражнялся с мечом и побеждал на всех турнирах в Нью-Темпле. Но этого было недостаточно. Он уже начал входить во вкус. Заменить погибшего отца и братьев и восстановить былую знатность их семьи, то есть чаяния его матери и дяди, теперь стало для него главным. Он не знал, радоваться или сетовать, когда де Монфор поднял мятеж против короля. Принц оставил его в покое, но и на вознаграждение больше не приходилось рассчитывать. А ведь Гарин ни на секунду не забывал, что Эдуард обещал сделать его лордом. Не забывал и надеялся, хотя Жак погиб по вине принца. Юноша воображал великолепное поместье, слуг, конюшни и прочее. Отдельный дворец для матери. Но даже когда принц сбежал из заключения и одолел мятежников, надежды юного тамплиера не оправдались. Гарин решил сам добыть хорошую жизнь.
Переезд в Париж ничего не изменил. Инспектор прямо заявил, что пост командора можно заслужить, лишь проявив себя на войне. Гарин размышлял несколько недель. Он слышал байки о рыцарях, ставших вельможами в Палестине и имевших в подчинении целые города, рабов и даже гаремы. Но Заморские территории находились слишком далеко, и он испугался отправляться туда один.
Движения Адели стали быстрыми. Гарин стиснул зубы и ухватился за край соломенного матраца. Затем, чувствуя прилив непреодолимого желания, потянулся и захватил в горсть ее пахнущие жасмином волосы. Притянул к себе. Их губы слились в долгом поцелуе. Вообще ему нравилось дольше продлевать предвкушение, ласкать ее шею, грудь, наблюдать, как она чувственно выгибает спину, но сегодня терпеть было невозможно. Гарин перекатился на Адель и предался блаженству. Никаких страхов, никаких тревог. Мир за окнами перестал для него существовать, он полностью растворился в этой волшебной женщине.
Наконец Гарин порывисто задышал и обмяк. Примерно с минуту сознание оставалось совершенно чистым. Адель подождала немного, затем пошевелилась и выскользнула из-под него. Стала подниматься.