Джеймс, хоть Гарри и дал ему новое тело и имя, внутри себя не смирился со своим положением, продолжая думать о себе, как о мужчине. Гнев, обида, недоумение, ярость, отчаяние, злость. Его рвало на части от безысходности. Он понимал, что оказался послушной куклой в крепких руках собственного сына, а ведь есть еще и Снейп!.. Он ведь был уверен, что мальчишка — марионетка, а оказалось… Это хитрый и умный щенок, он обвел их всех вокруг пальца, заставив плясать под свою дудку, выполняя его план.
Единственное, что Джеймса немного примиряло с действительностью, так это то, что Дамблдор тоже не ушел от наказания. Он верил, что тому гораздо хуже, вспоминая мстительное выражение на лице сына. Джеймсу и самому надоело быть послушным воле старика, так что теперь он надеялся, что тому отольется все!
— Мисс Поттер! — голос матери с картины заставил девушку подпрыгнуть, оглядываясь.
— Мама…
— Не смей меня так называть! — властная женщина в темном строгом платье с высокой прической с брезгливой жалостью смотрела на сына, пусть тот и был в женском обличии. — Глава нашего рода вступил наконец-то в свои права и ты получил по заслугам! Щенок! — она прищурилась окидывая взглядом девичью фигурку. — Хотя, теперь ты скорее сука!
— Мама… — Джемма вновь попыталась перебить Дорею Поттер.
— У меня был сын, а ты просто член семьи, сильно ущемленная в правах, так что будь любезна обращаться ко мне как положено.
— Леди Поттер… — девушка присела в реверансе, склонив голову.
— Так-то лучше, — нарисованная волшебница устроилась на кресле в картине, и махнула рукой, — сядь, разговор будет не из простых.
Дорея Поттер, впервые за долгие годы выбравшаяся со своей картины, спрятанной Джеймсом в дальнем чулане со всеми остальными портретами, с разочарованием оглядывала собственное дитя. Поздний и такой желанный ребенок, отрада матери и надежда отца… балованный, капризный, недалекий… М-да… Разве могла она подумать, что собственный сын окажется такой эгоистичной сволочью?! Что сможет спокойно смотреть на смерть жены и мучения маленького Гарри? Что сможет отказаться от родной крови? Что позволит распоряжаться в доме этому козлу бородатому?! Дорее было стыдно и за себя, и за мужа. Это была и их вина, это они недоглядели, они позволили Джеймсу вырасти таким… таким… таким эгоистом! А теперь их внуку предстоит все исправлять…
Речь матери была сумбурной и далека от аристократических норм. Джемма и не подозревала, что ее утонченная мама знала такие выражения. Она была благодарна за то, что мать лишь портрет, иначе… простым рукоприкладством дело бы не закончилось, быть бы ей поротой розгами, как пить дать! А сколько идиоматических выражений и ненормативной лексики! Экспрессии! Слава Мерлину, что это лишь слова!
Джемма думала, что выволочкой от мамы все и закончится, но нет. Портреты не оставляли ее ни на минуту, и когда она пыталась скрыться от них в ванной комнате, то дверь оказывалась заперта (если ей в действительности туда не было нужно). Отец, деды, прадеды, бабушки, прабабушки, тетки, дядья — все родственники, имеющие портрет приходили к ней в комнаты высказать свое ФИ! Казалось бы — собака лает, караван идет. Что они могут кроме слов? Но оказалось, что вода камень точит, и зачатки совести пробудились, заставляя Джемму посмотреть с другого ракурса на свои поступки.
Лили — нежная, мягкая, но такая сильная. Она была настоящей львицей, которая до последней секунды защищала сына, а он — Джеймс — подложил труп маггла на свое место, а сам прятался в шкафу под мантией-невидимкой, слыша последний крик жены и холодное: «Авада Кедавра». Слышал крики маленького сына, слышал, как прибежал Снейп и выл белугой над трупом его жены. Почему, ну почему теперь вдруг стало так больно? Совесть. Совесть страшный зверь. Она грызет днями и ночами, не знает усталости, прокручивает перед глазами картинки, пока ты не начнешь стучаться головой о стену, наконец-то понимая — ЧТО ТЫ НАТВОРИЛ!!! Каким ублюдком без родины и флага ты оказался! И впервые задумываешься — а что тебя ждет за гранью? Что будет с тобой, когда придет твое время? Какое наказание Смерть приготовит для тебя за все твои поступки? И эта самая СОВЕСТЬ проснулась в Джемме Поттер, морально истязая ее.
Довольные родственники отстали от девушки, оставляя ее на свой собственный суд. Он ведь самый страшный. Он выносит приговор и приводит его в исполнение. Совесть Джеммы оказалась огромным хищником, и грызла ее сутки напролет.
Практически то же самое происходило и в доме на Гриммо. Спика, бежавшая когда-то из дома от родни, теперь не имела возможности побыть в тишине. Постоянно находился портрет, желавший поговорить с ней по душам. Конечно, вины у Сириуса было не так много, как у Джеймса, но портретам было все равно. Они находили болевые точки и заставляли ленивый мозг и атрофировавшуюся совесть трудиться. Вальбурга с особым, даже каким-то иезуитским тщанием рассказала о беременности и родах. Объяснила, ЧТО ждет впереди высокомерную, но недалекую Спику, приведя ее в ужас физиологическими подробностями.
Бывшие любовники (а они были уверены, что не просто любовники, а любимые) и думать забыли друг про друга, поглощенные новыми и очень неприятными переживаниями.
Нора. Нора за неделю перестала соответствовать своему ужасному, нужно это признать, названию. Артур так и не мог понять с чего вдруг его дом, в который он когда-то привел молодую жену, стал ТАК называться. Конечно у него не было Уизли-мэнора, но его дом имел приятное название — «Яблоневый сад», потому как вокруг дома росло очень много яблонь, их и сейчас немало. Да и не был похож небольшой уютный коттедж на теперешний курятник.
А после ритуала у Артура Уизли словно пелена в глаз упала! Это нечто — пристройка на пристройке, клетушки, держащиеся на честном слове и магии, ужасные скрипучие лестницы, непонятная планировка, пыль и паутина, закопченные стены, и вечно забитый сажей камин, коптящий на весь… к-хм дом. Еще и упырь на чердаке прикормился! И куда он смотрел? Почему позволил сделать из своего дома этот ужас архитектора, этот неудачный выкидыш небоскреба?! Ответов не находилось…
Сыновьям, как выяснилось, тоже не нравился этот сарай, и его решено было снести, вернее, снести решено было пристройки, которые держались лишь благодаря заклинаниям. Билл, как самый опытный, командовал процессом.
— Так, ребята, разрушать все мы не будем. Первый этаж требует ремонта и все, он крепкий, балки не гнилые, а вот все остальное нужно убрать. Убирать будем постепенно с самого верхнего этажа, чтобы, не дай Мерлин, вся эта конструкция не рухнула.
Братья лишь согласно кивали на каждое слово. Им всем хотелось стереть из памяти даже напоминание об обрекшей их на Печать Предателей матери.
Работали слаженно и уже к концу дня все наносное было убрано, остался лишь первый этаж, оказавшийся, после разбора бардака в комнатах, довольно просторным. Да и сами мужчины были готовы пожить в тесноте, лишь бы привести теперь уже свой дом в порядок. Кстати, братья заметили, что после снятия Печати магических сил у каждого ощутимо прибавилось. Теперь любой из них мог выполнить более сложные заклинания, чем раньше.
Рона пока из школы не забирали, решив, что младший и так насмотрелся ужасов, наблюдая за наказанием родителей и сестры, чтобы мучить его еще и на разрушении дома.
Крышу поставили быстро, буквально за вечер. И теперь коттедж «Яблоневый сад» радовал глаз новой красной черепицей и свежеокрашенными светло-желтыми стенами. Да и внутри, после небольшого косметического ремонта, стало светло и уютно. Артур не мог нарадоваться на своих сыновей, часто утирая слезы радости. Единственное, что его давило — беспомощность и ненужность. Билл первым заметил его подавленное состояние и переговорил с братьями. Итогом их разговора стала новая мастерская на месте старого гаража, где отец мог наконец-то спокойно и без воплей со стороны жены возиться с любимыми им маггловскими вещами, пытаясь найти им применение у магов.