Фоджер — тот не говорит при Мигэле о делах. Да и полковник Леон стал суше и иногда смотрит на Мигэля очень странно.
А в первый день все обернулось хорошо. Дон Леон «узнал» в нем Хусто. И Мигэль вспомнил, как в «Октубре» прохватили отца Хусто — помещика Орральде. Он подзабыл, что там говорилось, но одну деталь запомнил: часы с ягуаром.
— Ягуар ревет на дона Орральде, — выкрикивал Мигэль, продавая газету, — а дон Орральде ревет на всю округу.
Как это пригодилось. Подвыпивший полковник вспомнил ягуара. Но сейчас Мигэля ни на минуту не выпускают из комнаты. Выходя, полковник запирает дверь снаружи. Под окном часовой. Еду приносит солдат. Как в тюрьме. Мигэль выбрался бы, да Росита передала, что его просят задержаться. Как хочется помочь своим и хоть что-нибудь выведать!
А что выведаешь в четырех стенах? Росита больше не появлялась. Он один. О нем забыли. Не хнычь, Мигэль Мариа Каверра! Ты же знаешь, что дядя Карлос не может тебя оставить.
Щелкает ключ. Полковник и Фоджер. Держись, Мигэль! Это к тебе.
Нет, не смотрят. Проходят мимо. Усаживаются за стол. Вскрывают колоду карт. Мигэль слышит звук рвущейся бумаги.
— Вам сдавать, — говорит Леон. — Ты не голоден, Хусто?
— Благодарю, дон Леон. Мне приносили.
Офицеры заводят разговор об Орральде. Мигэль настораживается. Это неспроста. Полковник с восхищением вспоминает гостеприимство дона Орральде. Мигэль уже знает о кутежах этого кровопийцы — Росита опередила полковника.
— Начинался пир, и детей отсылали в другую половину дома, — смеется полковник. — Так, Хусто?
Мигэль лихорадочно вспоминает.
— Как всегда, дон Леон. Но мне отец разрешал оставаться с гостями. Ведь я старший...
Они молчат — кажется, сошло.
— Не могу забыть вашу милую детскую, — умиляется полковник. — Резные кроватки, мягкие тюфячки...
— Что вы, дон Леон, — удивляется Мигэль. — Отец нарочно заставлял нас спать на жестком. Он всегда повторял, — присочиняет на ходу Мигэль: — «Жестко спится — мягко живется».
Опять молчат. И картами шелестеть перестали. Значит, вы не между собой играете, а со мною, сеньоры! Ну, выкладывайте же ваши вопросы.
— Значит, ты прямо из поместья отца? — наконец подает голос Фоджер.
Опоздали, сеньор. Вчера я сказал бы «да» и попался бы на крючок. А сегодня...
— Нет, сеньор. Вот уже полтора года, как отец держит меня на своих лесных выработках. Приучает к делу.
Кто-то из них двоих ударил по столу; что, не вышло, сеньоры?
— Ты говоришь, что пробыл там?..
— Полтора года.
— Превосходно, — Фоджер точно стрелял словами. — Ты жил с лесорубами, видел их жизнь, многому научился. Рассказывай.
Вот он — самый трудный экзамен.
— О чем, сеньор?
— Что сплавляют по Усумасинте?
— Много чего, сеньор. Наши рабочие гонят по реке...
Только бы не перепутать название!
— ...огромные стволы маогони. Лучшей породы красного дерева не сыскать.
— Метка Орральде?
Попался! Росита не говорила о метках. Что ему сказать? А что, если он сам не знает! Молнией сверкнуло воспоминание: табакерка, которую ему показывал полковник, — подарок Орральде, — с вензелем «О-О»: Ор-ральде-отец, Орральде-сын.
— В пути у тебя отшибло память, Хусто?
Издевается!
— Что вы, сеньор, наши стволы знает вся Гватемала... Выжженное клеймо с двумя буквами «О». Отец звал меня: «младший компаньон».
«Сейчас скажет медовым голосом: «Вспомни лучше». И тогда — крышка. И тогда выручайте меня, дядя Карлос, Роб, Хосе...»
Молчат! Неужели угадал? Два «о», два «о»! Как это замечательно, что «о» есть в испанском алфавите!
— Отец, верно, держит там большую охрану? — невинно спрашивает полковник.
Не смешите меня, полковник. Это я знаю из газет.
— Господи, да ведь оттуда можно сбежать только на самолете, дон Леон. Я сам нанимал с управляющим рабочих за десятки миль от выработок — в Чиапас, и мы сажали их в самолеты. Сбежать в болото или непроходимый лес — кому это охота?
Фоджер идет в атаку:
— Как же ты ушел оттуда?
Кажется, Мигэль немножко увяз в болоте.
— За мной прилетел управляющий.
— Где управляющий?
— Самолет попал в аварию. Дон Ильдефонсо разбился. Я чудом уцелел.
— Где это было?
— Под Кобаном.
Шепот. Полковник выходит. Ясно, — Фоджер послал его навести справку.
— Ну, а теперь Хусто, — грубо говорит Фоджер и стаскивает Мигэля с кровати, — когда мы с тобой одни, выкладывай свое настоящее имя.
— Хусто Мариа Орральде-и-Лопес, — быстро отвечает мальчик.
Это был блестящий контрудар. Мигэль сделал вид, что Фоджер интересуется его полным именем. Фоджер растерялся. От мальчишки такого притворства ожидать трудно.
— У тебя звучное имя, — сказал он, чтобы скрыть замешательство.
— Наш род идет от первых испанских переселенцев, сеньор, — гордо говорит Мигэль. — А дед матери...
Но Фоджер его останавливает:
— Черта мне до твоего деда. Слушай, Хусто, ты хотел бы расправиться с теми, кто захватил сеньора Орральде?
Что он еще говорит? Неужели допрос никогда не кончится!
— Это мое самое большое желание, сеньор.
— Сейчас мы тебе это устроим, — с усмешкой говорит Фоджер.
Стремительно входит полковник.
— Мальчик мой... Мы заставили тебя пережить неприятные минуты. Это подлинный Хусто, Генри. Я только что звонил в аэропорт. Авария под Кобаном зарегистрирована. Среди жертв есть и дон Ильдефонсо.
«Спасибо, дядя Карлос. Вы угадали, они и об этом спросили. Но что от меня хочет Фоджер?»
Полковник подходит к Мигэлю с распростертыми объятиями.
— Одну минуту, полковник, — останавливает его Фоджер. — Хусто желает отомстить за отца. Удобный случай. Девка, что вчера пела, связана с партизанами. Держи пистолет, Хусто. Он заряжен. Сейчас мы пригласим ее... У тебя не дрогнет рука?
У Мигэля дрожит рука, дрожит шея, дрожит голос.
— Н... нет, сеньор, не дрогнет.
Фоджер дергает за шнурок звонка и впивается своим скользящим взглядом в лицо Мигэля.
Выдержи взгляд этого удава, Мигэль. Вспомни, что твои товарищи сидят у костра и доедают последние крохи. Вспомни, что их хотят поймать в ловушку. Вспомни Руфино. И что ты самый храбрый мальчишка в Пуэрто, — тоже вспомни. И тогда маленький пистолет не покажется тебе пудовой гирей. И тогда взгляд удава не пригвоздит тебя к месту.
«Но ты, Росита? Как ты попала в их лапы? Или это я виноват в провале?.. Что бы вы сделали на моем месте, команданте? Сослались на усталость? Отбросили пистолет? Выстрелили в удава? Все плохо. Но ведь можно выстрелить в Роситу и не попасть... С пяти шагов? Не поверят. Но я вас заставлю поверить, пусть вас сожрут москиты!»
И, когда распахнулась дверь и Фоджер громко закричал: «Пали!» — Мигель выстрелил в закрытую половину двери и, не слыша щелкающего звука курка, не слыша хохота Фоджера, отшвырнул пистолет, яростно набросился на стоящую в дверях напуганную горничную, заменившую Роситу, втащил ее в комнату и принялся нещадно колотить руками и ногами. Как ему хотелось петь и кричать, и смеяться! И умолять девушку о прощении! И сказать ей, как это хорошо, что она не Росита!
И, когда его оттащили, он продолжал выкрикивать... не ласковые слова, нет — ругательства, оскорбления, размахивать руками, топать...
— Красная зараза! — кричал он. — Вы вернете мне отца, или я подожгу все ваши ранчо. Скотская порода!
Горничную вытолкнули.
— Успокойте мальчика, — сказал Фоджер, подбирая пистолет с пола. — Я ошибся.
Он ударил Мигеля по плечу:
— Чудак! Пистолет был не заряжен. Но я тебе дам возможность отомстить за отца. Ты поедешь с нами, Хусто!
И, насвистывая, он вышел из номера.
Мигэль бросился на кровать и уткнулся в подушку.
— Дон Леон, — простонал он, — мы вырвем отца из их рук. Вы поможете это сделать?