«Эх жаль, Росита, мы славно погуляли бы в столице».
— Четыре порции цыплят, сеньорита!
«... И вспомнили бы наших друзей».
— Конечно, с перцем-чиле.
«... И помечтали бы!»
— Затем — по стакану чоколате.
«... Придет наше время, Росита!»
— Полковник предпочитает слегка подогретый.
Заказ продиктован, принят и понят. «Вот сейчас можно улыбнуться самым краешком глаза. Но только — краешком. Затем ты снова станешь церемонной официанткой, а я важным сыном Орральде. Ты останешься здесь, а меня увезет «мерседес» к богатому особняку в центре города».
Но прежде, чем «мерседес» увез Мигэля, случилось еще одно происшествие.
Ливень продолжался, — по выражению гватемальцев, боги не закончили отжимать выстиранное белье. Люди, набившиеся в кафе, отряхивали зонты и сийякали — накидки из пальмовой соломы, прекрасно защищающие от водяных потоков.
Резкие свистки раздались снаружи. В кафе вбежал человек в разодранной рубахе, из плеча его сочилась кровь. Он осмотрелся, увидел офицеров, вскрикнул и бросился к задней двери. Полковник Леон с неожиданной для его тучной фигуры ловкостью перепрыгнул через стул и схватил раненого за горло. Адальберто что-то зашептал Рине.
— Какой позор! — закричала Рина. — И мы будем терпеть?
Она вцепилась в кисть полковника зубами, он со стоном разжал руку, раненый рванулся и сделал еще шаг к двери. Офицеры поспешили к полковнику на помощь, только Мигэль сидел, как пригвожденный к месту. Раненый был бы схвачен, если бы студенты не налетели на офицеров и не заслонили собой беглеца. Началась свалка. Андрес подобрался к Рине:
— В заднюю дверь!
Мигэль услышал, выхватил пистолет и, став между полковником и Риной, выстрелил в стену: рассыпались осколки бра.
— Нагнитесь, полковник! — крикнул Мигэль. — В вас целятся!
В общем гвалте никто, кроме полковника, пригнувшего голову, не разобрал возгласа Мигэля. Секунды оказалось достаточно, чтобы Рина скрылась.
В кафе ворвалась полиция. Четверо студентов были захвачены. Раненого, Рины, Андреса и Адальберто среди них не оказалось. Полковник выслал погоню.
— Поймайте мне девчонку! Она главная заводила.
Потом он повернулся к Мигелю:
— Кажется, они действительно целились в меня. Хусто, ты молодчина. Благодарю.
Полиция оцепила квартал. Офицеры сели в машину.
— К президенту, — приказал полковник. — Инцидент государственного значения. Ты поедешь со мною, Хусто, и будешь представлен дону Кастильо.
Рина и Андрес бежали по глухим переулкам, не решаясь завернуть ни в один подъезд.
— Не могу больше! — с отчаянием сказала Рина. — Все из-за меня! Беги сам.
— Ты очень странная, — задыхаясь, произнес юноша. — Я люблю тебя — и вдруг оставлю.
— Что?
Рина остановилась и снова побежала. Снова остановилась.
— Бежать глупо. Нас задержит первый полицейский пост. Есть здесь явки? — спросила Рина.
— Ты с ума сошла, — зло сказал Андрес. — Хочешь провалить явку!
Они зашагали медленнее.
— Сейчас оцепляют район, — шепнул он. — Если бы успеть пересечь эту площадь!
— Мы пойдем отдельно, — решила девушка и вдруг вскрикнула. — Ты ранен?
— Царапина, — отмахнулся Андрес и с неожиданной для него грубостью добавил: — Думай лучше о тех, кто не выкарабкался.
— Прощай, — тихо сказала Рина. — Ты что-то сказал, когда мы бежали.
— Я думал, что девушку, оцененную в двести кецалей, — сухо ответил Андрес, — нужно подбодрить.
Они вышли на площадь в ту минуту, когда с другой ее стороны выпрыгивали из машин полицейские. Пришлось повернуть обратно. Но и с этой стороны приближались свистки.
— Постучимся в любой дом, — предложила Рина. — Людей хороших больше, чем дурных.
— Вера в случай для нас сейчас плохой путеводитель, — возразил Андрес.
Они прошли еще несколько шагов, и Андрес на что-то решился.
— Рина, — сказал он. — Ты подождешь в этом подъезде. Если меня не будет через пять минут, — спасайся, как можешь. — Он перехватил ее удивленный взгляд; как всегда мягко и застенчиво, объяснил: — Я вернусь, конечно. Но стоит предусмотреть и другую возможность.
Он пересек вестибюль и вышел в патио — внутренний садик, так украшающий староиспанские дома. Пальмовая аллея привела его к затемненной галерее, которую он прошел и очутился в другом саду, где было меньше пальм и кустов, но всюду валялись части разобранных машин. На его вопрос человек в комбинезоне ткнул пальцем в угол дома. Андрес быстро взбежал по лесенке на галерею и стукнул в первую дверь.
— Входи, — сказал хозяин комнаты, к чему-то прислушиваясь, отчего стал вдруг похож на готовую взлететь птицу. — На авениде свистки. За тобой охотятся?
Андрес в двух словах рассказал о столкновении в кафе.
— Вы ослы! — гневно сказал собеседник. — И это в дни, когда нужно руководить студенческой забастовкой! Партия тебе этого не спустит, товарищ Андрес.
— Товарищ Ривера, я готов ответить. Но Рина Мартинес ждет.
— А если я скажу тебе, — зорко всматриваясь в Андреса, спросил Ривера,— что мне столь же нелепо рисковать явкой ради Рины Мартинес, как ей было рисковать собой и всеми вами ради неизвестного беглеца...
— Я подчинюсь твоему решению. Я поищу другой выход.
— Ты останешься здесь.
— Товарищ Ривера!
— Ты останешься здесь. Рину Мартинес выведут другие.
...Серебристо-черная вытянутая машина везет в президентский дворец группу офицеров вместе с Хусто—Мигелем.
Имя полковника Леона во дворце известно. Часовой отдает ему честь, адъютант докладывает о нем президенту. Президент не один. Но упоминание о студентах подобно действию электрического тока. Студенты — слабое место Армаса. Он мнит себя любимцем студенчества.
Аугусто Чако знает об этой слабости друга. Знает о ней и второй собеседник президента — некий Бер Линарес, которого президент мечтает поставить во главе всей жандармерии. Этого человека гватемальцы окрестили: Бочка Желчи. В страшные годы диктаторства Убико он прославился тем, что, возглавляя тайную полицию, знал только три метода обращения с гватемальцами: слежка, арест, пуля. Еще не пришло время публично предлагать ему пост начальника тайной полиции, но пройдет с полгода, и президент осуществит свое намерение. А пока Бер Линарес, как и Аугусто Чако,— тайный советник президента по вопросам репрессий и душа «Комитета по защите от коммунизма».
Президент принимает полковника Леона. Полковник чувствует, что настал удобный момент заработать орден Кецаля. Он докладывает по-военному кратко, но внушительно. Группа террористов заседала в кафе, но была выслежена им, полковником Леоном, и теперь обезврежена. Арестованы главари. В операции принимал участие лично он, полковник, трое офицеров его группы и его воспитанник, Хусто Орральде. Да, да, сын пропавшего дона Орральде. Он, полковник, будет счастлив представить мальчика президенту — тем более, что решительность молодого Орральде спасла ему жизнь.
Но президента почему-то интересуют не подробности захвата террористов.
— Скажите, мой милый Леон, — с плохо скрытой тревогой спрашивает президент. — А в кафе были люди?
— Кафе было набито битком, мой президент.
— Плохо. Очень плохо, полковник, — с раздражением замечает президент. — Мы только что успокоили прессу в связи с «восстанием чести», а вы преподносите ей лакомый гостинец — террористов. Что же, по-вашему, вся молодежь в меня собирается палить?
— Сеньор президент!
— Дело надо закончить тихо. Без шума. Я поручаю это вам, Линарес...
— Буду счастлив, мой президент.
— Без шума... Но, конечно, изъяв всех неблагонадежных из учебных заведений.
Полковник Леон стоял с высокомерным видом.
— Не обижайтесь, дон Леон, — миролюбиво заметил президент. — Вы ведь знаете, как начался для всех нас август. И у президента есть нервы. Давайте сюда вашего мальчишку.
Как видно, президент решил задобрить полковника.