— Да, миниатюра принадлежит мне, — подтверждает Карлос.
Начальник посмеивается.
— Вы удобряете миниатюрами нашу и без того плодородную землю, — подшучивает он.
— Мой мальчишка искал к ней парную, — поясняет Вельесер.
Начальник хлопает в ладоши. Полицейский вводит парня с наглыми, зелеными глазами.
— Ты его видел? — спрашивает начальник у Хосе.
— Он толкнул меня, — отвечает Хосе, — это было на...
Запнулся. Его могут спросить, что он делал на рынке. Парню, как видно, и самому не хочется прослыть рыночным вором. Он предупреждает Хосе:
— Мучачо околачивался у монастыря Святого Франсиско. Глазел по сторонам и ловил ветер. Я тоже ловил...
Хосе кивает. Начальник приказывает увести вора, передает сеньору Молина миниатюру и рассыпается перед ним в извинениях за то, что отнял у приезжего из столицы дорогое время.
— Это я должен благодарить вас, — любезно отвечает Карлос, — хотя, признаться, я и пропускаю деловое свидание.
Последнюю фразу он говорит для того, чтобы в будущем полиция его беспокоила реже. Но начальник понимает его слова по-своему.
— Мы это живо уладим, сеньор Молина. Моя машина в вашем распоряжении на целый день. Берите и возместите потерянное время. Не отказывайтесь — вы обидите меня, а обид я не прощаю.
Карлос улыбается: а ведь будет оригинально — подпольщик разъезжает на машине начальника полиции.
Он благодарит и выходит. Хосе идет за ним. Напротив сидит на камне Педро, сидит и не отрывая взгляда смотрит на подъезд полицейского агентства. При виде Карлоса и Хосе он шумно вздыхает и кому-то говорит:
— Вы свободны, леди и джентльмены. Экскурсия окончена.
Незнакомые люди появляются из-за развалин и растворяются в соседних переулках. Насвистывая, Педро бредет в вифлеемскую гостиницу, где его ожидают туристы — на сей раз истинные.
Карлос говорит Хосе:
— Догони Педро. План не меняйте. И помни, что мы здесь последние сутки.
Малолитражный автомобиль в ожидании пассажира застыл у подъезда. Шофер, зевая, говорит:
— Мы долго будем кататься, сеньор?
Карлос о чем-то размышляет и, стремительно повернувшись, возвращается в кабинет начальника.
— Сеньор, я рассчитываю на вашу любезность до конца. Если позволите, я отпущу шофера. Марка машины мне знакома, а некоторые деловые разговоры предпочтительнее вести без свидетеля.
— Что ж, устраивайте свои делишки, — прищурился начальник полиции. — Только не забывайте нас, простых смертных, в своих операциях.
Карлос Вельесер весело рассмеялся, отсчитал несколько банковых билетов и, не слушая шумных протестов собеседника, сунул их к нему в карман.
— Должен же я оплатить расходы на горючее, — шепнул он и откланялся.
— Антонио! Макарио! — крикнул начальник своим агентам так, чтобы посетитель слышал. — Сеньор Молина мой личный друг и имеет право ходить и ездить, куда ему вздумается. Поняли, бездельники?
Не опасаясь больше слежки, Карлос Вельесер повел машину прямо на ближайшую плантацию кофе. На развилке дорог он посадил в машину удивленного Грегорио Кинтана и, смеясь, объяснил:
— Начальник полиции мой личный друг. Мы можем начинать забастовку от его имени.
Кинтана покачал головой.
— Я слышал о тебе много разных историй, человек из Пуэрто. Говорили, что ты дрался в Испании. Все считали тебя мертвым, а ты вдруг сошел на берег в Пуэрто. Говорили, что ты заманил армасовцев в болото, а сам вынырнул на другом берегу Рио Дульсе. Я не всему верил... Но ты удивительный человек. Мы называем таких везучих — «человек с легкой походкой».
Карлос помрачнел и некоторое время вел машину молча.
— Да, я страшно везучий человек, Грегорио, — наконец сказал он. — Враги погубили мою мать, сгноили в ссылке жену, отняли у меня молодость, а в тюрьмах и концлагерях я просидел чуть ли не полжизни. — Он вздохнул. — И все же я счастлив. Мне не смогли перекрыть дорог, у меня не смогли отнять людей, явок, паролей, воззваний, митингов... Кто испытал счастье увидеть улыбку на лице пеона, — может считать, что жил! Я живу, Грегорио! Я счастлив!
На границе плантации их ждали. Сборщики кофе сидели у изгороди. Один из них, с взлохмаченной рыжей шапкой волос, из-под которой сверкали редкой голубизны глаза, подождал, пока приезжие усядутся на землю, и продолжал разговор с товарищами:
— Третий месяц не дают жалованья. Сунулись к боссу — выгнал: «Американцы, — говорит, — у меня кофе не берут. Откуда взять деньги?..» Это наш-то кофе не берут! До чего дожили, парни. Нашу республику маисовой дразнили, а где наш маис? В лавки завозят гниль. А фасоль наша куда испарилась? Может быть, приезжий объяснит? А перец почему в цене подскочил? Что делается, парни? Голова кругом идет.
Взгляды устремились на Карлоса. Он пожал плечами.
— А я, сеньоры, к вам за отгадкой приехал. На рынках столицы кофе хоть завались, — никто не берет. Иностранцы везут к нам кукурузу и фасоль. Неужели, думаю, наши маисовые поля оскудели? Армаса поймали за руку: президент получил взятку в двадцать пять тысяч долларов за то, что разрешил плутоватому купцу гнилой маис сбывать гватемальцам. И у меня голова кругом идет, сеньоры.
Голубые глаза рыжего сборщика заискрились смехом; он крикнул:
— Вот вам и отгадка, парни. Кто президента поит, — тот и корову доит. Армаса гринго на штыках к нам принесли, а кто его вынесет? Подходи — записывайся в отряд по выносу тела Армаса.
Люди ответили дружным смехом. Как видно, план у кофейных рабочих созрел давно. Карлос с радостью наблюдал, как гнев народа отливался в крупных корявых подписях, которые ставили сборщики на листах партизанской клятвы. Высокий веснушчатый рабочий прижал к листу большой палец.
Его сосед потянулся за карандашом, но тотчас отвел руку. Уставясь в землю, глухо сказал:
— Не могу уйти с вами, сеньоры. Четверо ребят дома. Жена больная. Хоть убейте, — не могу.
— Мы тебя не неволим, — печально сказал рыжий сборщик. — Мы сами со слезою выйдем из дому. Мы счастье себе и детям добывать пойдем. Оставайся с семьей, Росалио.
— Останься, — загудели рабочие. — Четверо детей! Понимаем.
— Спасибо тебе, Марио, — поклонился Росалио вожаку. — И вам спасибо, сеньоры. — Он встретил сочувственные взгляды товарищей и неожиданно потряс кулаком. — Жалеете? Может, думаете: струсил Росалио? А я не останусь. У меня четверо — мне четыре счастья требуется! Не останусь. С вами пойду.
— Ты хороший парень! — крикнул рыжий Марио. — Ты добудешь четыре счастья. Верно я говорю, парни?
На многих плантациях побывали в этот день Карлос Вельесер и его спутник. Они проезжали по склонам горы, где нежные кофейные посадки под защитой более высоких деревьев обещали ярко-красными цветами богатый урожай. Но он никому не был нужен, этот урожай, и голодные, разоренные сборщики установили между рядами кустов щиты с меловыми надписями: «С этих участков мы не будем больше собирать кофе. Ни одного зерна для американских спекулянтов!»
Они проезжали мимо огромных цементных площадок, на которых моют, очищают и высушивают кофейные бобы. Завалы карминово-красных бобов лежали мертвой грудой. Рабочие с шестами и лопатами сидели и лежали вокруг площадок, а рядом маячили надписи: «Бастуем! Гватемальский кофе пойдет по настоящей цене либо вовсе не пойдет!»
На узкоколейной дороге стояли узкие вагончики фруктовой компании. Путь им преграждали баррикады из бревен, железного лома, ящиков. Вдоль рельс тянулись фанерные щитки, на них — меткие издевательские стихи прекрасного гватемальского поэта, а под ними маячило алчное лицо мистера Доллара: