Мигэль чуть не застонал. Линарес прикрыл его рот ладонью.
— Не хохочи, — шепнул он. — Девчонка отлично работает, не так ли?
— Сеньор, — повторяла хитрая девчонка, — кому сообщить о вашей беде?
Андрес глубоко вздохнул и поднял голову.
— Спасибо, голубушка, — с трудом сказал он. — У меня в столице мало друзей... Вот разве молодой Барильяс... Разыщите его, милая, и передайте, что я был о нем лучшего мнения, чем он сам о себе.
— Адрес, адрес, сеньор, — шептала Линарес. — Я бегу из этого проклятого дома. Где мне укрыться?
Шеф тайной полиции затрясся в беззвучном смехе.
— Она будет великой актрисой, — выдавил он из себя.
Андрес застенчиво улыбнулся:
— Вас укроет любая рабочая семья, голубушка.
— Но я никого не знаю! — в напускном отчаянии воскликнула Аида. — Помогите же мне!
Андрес устало сказал:
— Оставьте меня, сеньорита... Вы идете по дурному пути.
Он потерял сознание. Линарес чертыхнулся. Мигэль торжествовал. Что, получила, мерзкая крокодилиха!
Он чувствовал, что больше не в силах терпеть, и хотел попрощаться, но зазвонил телефон. Линарес взял трубку.
— Да, это я, Генри. Положение критическое. Передайте Королевской Пальме...
Мигэль насторожился.
— Если к утру, — приказал шеф полиции, — он не выдаст мне хотя бы половину головки, я выдам его всей головке. Припугните его хорошенько, Генри. Посильнее.
Он набрал еще один номер и приказал:
— Круглосуточный наряд к пятнадцатому... Лучших агентов. Следить в оба глаза. Если он скроется,— не сносить вам головы.
Мигэль догадался, что Королевская Пальма и есть пятнадцатый. Эх, почему бы Линаресу не назвать адреса. Все было бы просто и ясно.
— Хотел бы я очутиться на месте Королевской Пальмы, — решился он вдруг. — Я не терял бы столько времени, сколько эта старая кляча.
Линарес загадочно улыбнулся:
Положим, он молод. Но старая кляча плетется быстрее — в этом ты прав. Все дело в том, что нам нужно захватить комплект. Пальма делает, что может. Эти красные чертовски скрытны.
Выходит, тот молод. Еще одна важная деталь. Скорее из этого дома!
Линарес приказывает конвойному офицеру:
— Увезите арестованного в камеру. Доставьте мне его послезавтра в это же время.
Мигэль запоминает: послезавтра, в это же время...
Он спускается к своей машине, а сверху из окна что-то веселое щебечет Аида Линарес. Мигэль знает: он поднимет голову, и девчонка прочтет в его лице и его глазах жгучую ненависть. Так уж лучше не смотреть. Пусть себе пищит. Но в последнюю минуту злость перевешивает выдержку, и он говорит без улыбки, серьезно:
— Я все-таки думаю, они никогда больше не будут жаться к стенке.
— Кто? — кричит Аида.
Мигэль захлопывает за собой дверцу машины и приказывает шоферу везти себя домой. По дороге он останавливается у цветочного магазина и передает Росите то, что узнал. Затем, злой, молчаливый, идет к дому. Разрешат ли ему послезавтра в это же время попытаться спасти Андреса?
А Росита звонит о новостях Ривере, но Риверы нет. Тогда она решается использовать явку, к которой можно обращаться крайне редко: маленький ресторан с зеленой неоновой вывеской. Она знает: нужно подойти к буфету и отстучать по стойке пять легких ударов. Пять ударов — пять слогов: «Я из Пу-эр-то». Буфетчик ответит тоже пятью слогами: «И я от-ту-да». Если ответит, — он свой человек.
Росита видит склонившуюся над стаканами плотную жилистую шею. Лица не видно. Буфетчик шарит на нижней полке. Росита тихонько постукивает: «Я из Пу-эр-то». Из-под стойки доносится знакомый голос:
— И я оттуда.
— Дон Гарсиа, — шепчет Росита.
Бармен из Пуэрто! Всего несколько месяцев прошло с той поры, как бармен напугал ее в винном подвале отеля. А сколько событий вошло в ее жизнь!
— Каталина подросла, — ворчливо говорит бармен, — стала зазнайкой, проходит мимо ресторана — не здоровается...
Добрый старый дон Гарсиа. Вы не обманете меня своей воркотней. Вас очень выдают глаза.
Она быстро передает новости и, поднявшись на носках, целует дона Гарсиа в кончик носа.
— Не откуси, — строго говорит он. — Потеряю способность нюхать, тогда уволят. Возьми шоколад — это тебе за то, что узнала старика.
Антиквар выслушивает бармена и переспрашивает:
— Значит, Королевская Пальма молод? Любопытно. Что ты скажешь, Ривера?
Лицо Риверы суживается, голос становится мягким, почти мяукающим:
— Я предупрежу низовые организации.
Карлос опечален. Юноша, которого он полюбил, — в руках самого свирепого из армасовцев. Его надо спасти. Но после неудачной попытки вырвать четырех студентов из застенка армасовцы усилили охрану политической тюрьмы. Он выслушал рассказ о пытке, которой Линарес подверг студента, и быстро прервал бармена: — Гарсиа, дорогой, не могу больше. Ничего не говори.
Он сжал голову и тихо сказал:
— Подлецы. Грязные, низкие, отвратительные... Ривера, неужели мы не спасем его?
Ривера сухо сказал:
— Завтра приезжает мистер Лайкстон. Послезавтра я готов заняться Андресом.
Он отвернулся, заметив блеснувшую слезу в глазах друга. Но он не мог ответить иначе. Он был человеком дела, этот Ривера. Не зря партия доверила ему связь между подпольными группами столицы и объединенным руководством.
Бармен ушел. Карлос молчит. Ривера ждет. Сиреневый полумрак входит в окна и напоминает друзьям, что день не вечен.
Карлос поднимает голову. Ривера стоит лицом к окну, но даже спиной он выражает немой укор.
Не злись, — говорит Карлос. — Почему-то всегда получается так, что люди, к которым я привязываюсь, попадают за решетку.
— А ты привязывайся к людям из окружения Армаса, — насмешливо замечает Ривера, — у тебя будет больше шансов на длительный срок дружбы.
Шутка выводит Карлоса из оцепенения. Он начинает разрабатывать план встречи мистера Лайкстона, который в некоторых пунктах совпадает с планом армасовцев. Те планировали транспаранты и стяги — что ж, Рина Мартинес и ее друзья отлично рисуют и пишут. Те заготовили цветы — что ж, у Роситы много подружек-цветочниц. Те намечали показ гончарного искусства — что ж, у Роба среди гончаров десятки друзей. Остальное народ дополнит стихийно — у него неистощимая фантазия.
— Ты забыл об одном человеке, — сочувственно говорит Ривера.
— А я не хочу терять всех друзей, — закипает Вельесер. — Я имею право пощадить хоть одного из них.
— Карлос, не сердись, но Хосе должен встретиться с мистером Лайкстоном. Тот любит детей. Такого сюрприза они не ожидают.
— Хосе не дитя, он юноша, — защищается Карлос. — Встреча может не получиться. Да и что он сумеет сказать?
— Встреча получится, — парирует Ривера. — А насчет того, что Хосе скажет... Несколько месяцев назад, листая газеты, я натолкнулся на отчет о пресс-конференции в Пуэрто. Ее затеял один из боссов фруктовой компании. Он вытащил с плантации маленького неграмотного пеона и пытался одурачить его древними индейскими сосудами. Точно такие расписывал отец мальчика. Перед пеоном замаячило денежное будущее: он переходит на службу к боссу, будет расписывать такие же чаши, как его отец, спать под крышей, есть досыта... И все это — за один ответ журналистам: он отказывается от надела земли, компания ему мать родная. Если не ошибаюсь, мальчишка здорово насолил боссу. Он заявил, что в клетке жить не любит, и сорвал пресс-конференцию.
— С той поры, — прибавил Ривера, — Хосе Паса стал личным врагом сеньоры Фруктовки и знаменем борьбы гватемальцев за свою землю. Итак, ты не знаешь, что он сумеет сказать мистеру Лайкстону?
Карлос не отвечает.
— За безопасность Хосе я ручаюсь, — говорит Ривера. — Мой лицейский приятель Фернандо Дуке будет лично охранять мальчика.
Карлос молчит.
— Карлос, я отдал бы свою жизнь, если бы мог заменить Хосе. Но его никто не заменит. Хосе — пеон, простой пеон и не простой. Вечно недоедающий, ежедневно штрафуемый, неграмотный, он вдруг поднялся на голову выше тех, кто его обирал, и заявил, что желает получить свою землю. Он вырос с народом и стал символом его страданий, надежд и борьбы. И от имени народа он будет говорить завтра...