Два противостоящих друг другу начала – свет и тьма, день и ночь, жизнь и смерть.
По легенде Эллиан и Маахт вечно состязались друг с другом, выясняя, кто из них сильнее. И когда Темнейшая узнала, что ее заклятый соперник задумал сотворить созданий по образу и подобию своему, бросила ему вызов.
Пресветлый создал из ветви священного ясеня эльфов. Поэтому так строен и изящен наш народ, потому и обладает склонностью к природной магии, не каждый из нас, но многие. Я, например, могла слегка ускорить заживление раны или помочь проклюнуться ростку.
Маахт же сотворила из глины и праха орков (или оркханов как называют они себя сами) и даровала им способность слышать неживое. Некоторые из них до сих пор могут чуять руду или камни, некоторые – видят духов и могут говорить с умершими. В отличии от эльфов, черпающих свою магию из природы вокруг, из самой жизни, орки получают ее от смерти, поэтому множество ритуалов их шаманов кровавы.
Следующий рисунок, больше похожий на карикатуру, был посвящен созданию гоблинов. Легенды говорили об этом событии так: мелкие веточки и листья, которые остались у Светлейшего после сотворения его народа, упали на смесь глины и праха, которые Маахт приготовила для творения. Не заметила этого Темнейшая и стала творить свой народ. Только вышел он зеленоватый и магией не владеющий. Разгневалась Маахт и решила растоптать неудачную поделку. Некоторых в землю вдавила, а те, кто пошустрее, увернулись, только сплющились слегка. С тех пор гоблины такие и есть – невысокие, коренастые, зеленые, не имеющие магического благословения, зато пронырливые и очень расторопные.
Только я перешла к главе о первых эльфийских и оркских государствах и войнах между ними, как мое внимание привлекло оживление во дворе. Я сидела на широкой скамье, устроенной прямо на одном из подоконников. За тяжелой портьерой меня с улицы видно не было, а вот я могла спокойно наблюдать за тем, что происходит снаружи.
А происходило там ни больше ни меньше как возвращение Его загулявшей Светлости. Рэй д'Оррэль въехал во двор на статном светло-сером, почти серебристом жеребце. Этот факт меня несказанно удивил, мне почему-то казалось, что ему больше по вкусу вороные. Себе в масть, что ли, подобрал..
Пока я размышляла, лорд легко спрыгнул с коня, одобрительно похлопал того по грациозной шее, и бросил поводья подбежавшему к рэю .. Ривзу. Ах он, перебежчик!
Я с досады даже кулаком по скамье стукнула. Так все мои слуги, того и гляди, к д'Оррэлю перейдут, и останемся мы с нянюшкой вдвоем.
Я вскочила со своего уютного сидения, оставив на подоконнике альбомы, и поспешила встретить жениха как то пристало благородной эльфийской деве.
Как оказалось, не мне одной пришла эта замечательная мысль. Когда я вошла в гостиную, рэй стоял в окружении своих прислужников.
– ...купальню! – донесся до меня его низкий голос. Алетта тут же изобразила кокетливый книксен и поспешила исполнить распоряжение. А я, между прочим, еще вчера просила ее как следует прибрать в моих покоях – от нее только и толку, что «Да-да, конечно, будет исполнено».
– В относительном, Зел.. я как раз оттуда...
На этом месте Его Светлость заметил меня и прервал свою речь. Присутствующие здесь Зелидан и госпожа Велира так же молча повернули головы в мою сторону.
– Вы еще здесь? – вместо приветствия нахмурился д'Оррэль.
– Я тоже рада вас видеть в добром здравии, рэй, – ответила, стараясь сдерживать рвущееся наружу раздражение.
– Ладно, с вами потом, – он в прямом смысле отмахнулся от меня рукой. – Обедать буду у себя, – сообщил он Велире и, развернувшись, отправился дальше к лестнице, ведущей в башню.
Зелидан поспешил за ним, о чем-то тихо не то расспрашивая, не то докладывая.
А мы с экономкой остались вдвоем.
Она медленно, по дуге, обошла меня, остановилась, сплетя руки за спиной, и немного подалась вперед.
– Вам лучше уехать, леди Марита. Далиран не примет вас.
– Это мы еще посмотрим! – отчеканила я и, резко развернувшись, отправилась обратно в библиотеку, радуясь, что Рона задремала там же на кушетке и не видела этого позора.
От злости и бессилия на глаза навернулись слезы. Понятно, что тут никто и не подумает со мной считаться. А я совсем не чувствую в себе силы, чтобы заставить их себя слушать.