– Нет-нет, только не сейчас, – рассеяно проговорила я и даже не стала сопротивляться, когда она осторожно вынула у меня из рук сборник похабных «аргументов». Неприличные рисунки резко перестали меня волновать.
Вечером, когда уже стемнело, я написала Леррану очень короткое сообщение и собиралась уже было ложиться спать, как тут мне неожиданно послышалась во дворе какая-то возня, а потом – вдалеке – вой, похожий на волчий. Стало жутковато.
Я выглянула в окно – и вздрогнула: мне показалось, что через двор, к флигелям прошмыгнула тень. Что-то очень подозрительное здесь происходит. Как бы только узнать, что? Я походила по комнате, размышляя.. Да, конечно, д'Оррэль весьма недвусмысленно предостерег меня выходить ночью на улицу. Но двор – это же не улица, это территория замка, так ведь? Не сожрут же меня прямо здесь.
Я посомневалась какое-то время, а потом все-таки стала одеваться. Платье надевать не стала, обошлась утренним халатом, который застегнула на все пуговички и завязала так плотно, как смогла. И поверх него накинула теплый плащ с капюшоном. Жаль, конечно, не черный – но серый тоже вполне сойдет.
Свечу решила не брать – понадеялась на довольно яркий лунный свет. Воззвала последний раз к Пресветлому и мышкой выскользнула в коридор.
Зелидан сдержал слово и расставил там свечи в настенных держателях. Вот только толку от них было чуть. Скорее наоборот: неверный свет, который давало их колышущееся от сквозняка пламя, не столько рассеивал, сколько подчеркивал тьму и порождал танцы теней на мрачных стенах. И пока я тихо, крадучись, шла по коридору, не могла отделаться от мысли, что в углах и нишах, выглядевших сейчас сгустками шевелящегося непроглядного мрака, притаилось что-то живое. Оно бесстрастно, но очень внимательно следило за каждым моим движением. И от внимания его волосы шевелились на затылке. Приходилось почти на каждом шагу одергивать себя, чтобы не броситься бежать, не разбирая дороги. Когда я дошла по лестницы и нащупала рукой гладкое дерево перил, стало немного легче. Я спускалась не торопясь, то и дело прислушиваясь, не идет ли кто в мою сторону.
Мне осталось преодолеть два пролета, когда внизу раздались мягкие, осторожные шаги, и через несколько мгновений я увидела управляющего. Он шел со стороны хозяйской башни, неся перед собой канделябр с тремя свечами и очень тихо мурлыкал под нос незатейливую мелодию. Дойдя до каминной полки он поставил на нее канделябр, встряхнул рукой, разминая пальцы, а затем, оглянувшись по сторонам, странно повел подбородком в сторону, будто шея у него тоже затекла и он вынужден был ее немного потянуть, вытащил из-за пояса кинжал, провел по его лезвию пальцем, крякнул досадливо и, подхватив канделябр, зашагал в сторону кухни.
Я дождалась, пока шаги его стихнут, вышла из тени, где стояла все это время, и, стараясь ступать бесшумно, направилась к выходу.
Тяжелая дверь открылась, не издав не единого звука, и меня окатило волной уже слегка морозного воздуха осенней ночи: пахло лесом, сладковатым запахом прелой листвы, холодным камнем, и — самую чуточку – поздними, схваченными стынью, и оттого слегка пьянящими, яблоками. Я плотнее закуталась в плащ и направилась через двор к флигелям, стараясь держаться тени. Звук собственных шагов казался оглушающим, а сердце стучало так, что я даже испугалась, как бы все обитатели Далирана не сбежались на этот набат.
Через некоторое время я слегка успокоилась – ловить меня никто не спешил, двери замка оставались закрытыми. Единственное, что не давало мне покоя – то самое ощущение взгляда в спину, от которого я так и не смогла избавиться.
Я прошла уже половину пути и могла разглядеть, что во флигеле Алетты, в глубине одного из окон медленно движется небольшой теплый огонек, словно кто-то идет по дому со свечой в руке. Второй флигель спал глубоким сном, лишь лунный свет серебрил его покатую крышу и светлые оконные рамы.
Едва я двинулась чуть ближе вправо, как со стороны леса раздался такой протяжный, леденящий душу вой, что я сразу замерла. Порыв холодного ветра уровнял холодный липкий внутренний страх и внешнюю промозглость. Луна спряталась за набежавшими облаками, больше похожими сейчас на черные устрашающие лохмотья. Стало совсем темно.
«Ничего страшного не произошло, Мари» – подбадривала я себя, – «тебе ничего не угрожает». Мне даже показалось, что уговоры помогли. И только когда вой повторился, а слева мелькнула быстрая тень, я, ударившись в панику, понеслась к флигелям, готовая стучать в двери, окна, куда угодно, лишь бы не оставаться тут одной.