Я обменялась взглядами с управляющим, причем тот на меня взирал с явной укоризной, и проследовала за «женихом», внутренне дивясь, почему вместо того, чтобы ощущать совершенно естественное на моем месте негодование, я готова вжать голову в плечи как испуганная девчонка.
– Садитесь! – скорее приказал, чем предложил хозяин Далирана, – и рассказывайте. И, Маахт вас побери, пристройте уже куда-нибудь свое знамя!
Я последовала его совету и опустилась в то самое кресло, где так недолго просидела в прошлый раз. Испачканную простыню мстительно положила прямо рэю на стол. Зелидан, не долго думая, увенчал эту композицию головой несчастного (но при этом ужасно противного) животного.
– Итак? – поторопил меня д'Оррэль. Я перевела взгляд на него. Смотреть на «жениха» оказалось все же несколько приятнее.
– Сегодня утром, открыв дверь, я нашла на пороге вот это! – я обличительно указала на голову.
Десмонд секунду-другую разглядывал улику, а потом перевел вопросительный взгляд на управляющего. Тот смотрел все так же невозмутимо, только на мгновение красноречиво расширил глаза, а потом, повинуясь вполне понятному жесту, покинул кабинет, оставив нас вдвоем.
– Я выясню, кто это сделал, – произнес, наконец, рэй тоном, не предвещающим ничего хорошего, – а вы объясните мне, при чем здесь простыня.
– Я не могла оставить это там, Рона бы перепугалась до смерти, – пожала я плечами как можно равнодушнее. – Пришлось использовать то, что было под рукой, чтобы отнести ее вниз. Управляющий ваш внятных объяснений дать не смог, поэтому я решила потребовать их у вас.
– А вы, оказывается, не робкого десятка, – усмехнулся д'Оррэль, сплетя пальцы в замок. – Я с нетерпением жду, как же вы будете оправдывать свое столь впечатляющие появление перед его свидетелями.
– Оправдывать? Я? – отступившая было злость завладела мной с новой силой. – С какой это стати?
– Хм.. а у вас молодые леди часто встречают лордов, размахивая окровавленными простынями и предъявляя им требования? – произнес рэй с такой довольной ухмылкой, будто застал нас у порога с собранными вещами, – Или, может, вы решили вспомнить некоторые старые обычаи орков?
Орков? Я растеряно смотрела на д'Оррэля, а когда поняла, что он имеет ввиду, готова была сквозь землю провалиться прямо вместе с креслом: орчанки вывешивали окровавленные простыни после первой брачной ночи, чтобы все желающие могли убедиться, что брак состоялся. А лишившиеся чести девы могли таким образом прилюдно заставить виновника их падения на себе жениться. Ужасно грубый обычай, но от орков никто возвышенности и не ждет.
– Вам так не терпится замуж, Мари, что вы решили в присутствии честных селян заявить о потере девственности? – продолжил насмешки «жених» – Это вы зря: жениться ни на вас, ни на ком бы то ни было я не собираюсь.
– Да у меня и в мыслях не было! – я вскочила на ноги еще быстрее, чем во время предыдущей нашей беседы. – Тем более я прекрасно осведомлена о вашем «благородстве».
– Но... – этот орк бесчувственный даже глазом не моргнул, – я мог бы разрешить ваше затруднение, если вы завтра же покинете Далиран. Так что же вы предпочтете: сохранить доброе имя или остаться в обществе столь низком, – он изобразил издевательский поклон – руководствуясь совершенно непонятным мне представлением о долге?
Я была окончательно сбита с толка. И нянюшка, и леди Навия с детства вбивали нам с сестрами в головы, что доброе имя – самая главная добродетель высокородной леди. И лишиться его вот так, из-за подобной нелепости, будучи ни в чем не виноватой... Но Лерран обещал... обещал мне, что «ни одна придворная шавка не посмеет вякнуть хоть что-то о тени на моей репутации». А ему я верила. А уж перешептывания селян и насмешки д'Оррэля я как-нибудь переживу.
– Долг, – ответила я, с вызовом смотря в слегка прищуренные синие глаза. Сейчас они казались мне холодными и острыми кусками льда, сковавшего горное озеро.
– Вот как... – «жених» медленно растер ладони, будто смывая с них мыльную пену.. и я против воли замерла, разглядывая и их – темные, широкие -- и длинные гибкие пальцы, и белоснежную повязку на левой руке, а когда моргнула, он, поднявшись на ноги, уже приближался ко мне, вызывая стойкое ощущение, что все снова повторяется.. – интересно, что же такого пообещал вам мой брат, что ради этого даже столь благопристойная дева решила поступиться своей честью?
Ответить ему мне было нечего, и я попыталась немного сменить тему.
– Он переживает за вас... и дорожит вами, а вы...
Смешок д'Оррэля, короткий, злой прервал мою речь. Я раньше и не думала, что смех может быть таким: страшным, леденящим, желчным настолько, что я даже ощутила горечь на языке. На мгновение показалось, что в глазах рэя мелькнуло настоящее безумие – они будто вспыхнули изнутри темным пламенем.