Мы читаем далее, что претендент превращался в зайца — священное животное у бриттов, как это нам известно со слов Цезаря, но возможно, здесь он символизирует великую робость инициата. Этого зайца гонят к реке. Первым обрядом в греческих мистериях было очищение, которое проводилось на берегах рек. Афиняне, к примеру, проводили эту церемонию в Агре на Илиссе — реке Аттики, чьи берега назывались мистическими, а само ее течение — божественным.
Согласно мифу, инициат погружается в реку; выдра здесь, по-видимому, представляет жреца, присутствующего при этих омовениях. Затем преследуемый принимает форму птицы, очевидно дрива — это слово означает одновременно и крапивника, и друида, кстати, в одной из своих книг Талиесин сообщает нам, что однажды он принял образ этой птицы. Его противник принимает образ ястреба, что служит отсылкой к египетской мифологии. Наконец, Гвион превращается в пшеничное зернышко, смешавшись с кучей подобных ему, — именно этот священный образ в наибольшей мере отвечает культу Цереры, или Керридвен, последняя как раз и принимает его в свои недра, откуда впоследствии рождается на свет герой. Смысл этого отрывка, видимо, в том, что инициат пребывал значительное время в одной из оккультных келий или пещер друидического культа, где он должен был следовать строгому дисциплинарному порядку и где он изучал ритуалы и усваивал тайные доктрины Керридвен, в итоге появляясь «возрожденным» во внешнем мире.
Но это описание, вероятно, относится к начальным или малым мистериям. Большие мистерии следовали позднее. После того как инициат заканчивал свое послушничество в келье и снова появлялся на свет из чрева Керридвен, богиня сажала его в рыбачью лодку из ивняка, обтянутую кожей, и пускала в море. Если мы сравним эту процедуру с тем, что имело место в греческих мистериях, то мы обнаружим здесь явное сходство. После того как инициаты проходили через круг малых мистерий, герольд созывал их на морской берег. День, когда это происходило, так и назывался «послушники на море». Послушники усаживались в предназначенные для них суда и отправлялись в море, и как раз в этих мистериях им должна была открыться вся истина. Вспомним, что в мифе о Талиесине говорится, что он, будучи еще младенцем, был отправлен Керридвен в ивовой лодке в плаванье, в результате чего достиг запруды Гвиддно, где был обнаружен сыном Гвиддно Эльфином. Он предсказал будущую славу Эльфина, а также и свою собственную судьбу. Эльфин принес ребенка в замок, где Гвиддно спросил Талиесина, был ли тот человеческим существом или духом. Младенец Талиесин ответил ему мистической песней, в которой описал себя как величайшего барда, существовавшего во все века, в чем-то приравненного к солнцу. «Трижды был я рожден, — пел Талиесин, обращенный к светилу, — я могу проникать взглядом все вещи. Жаль, что люди не обратятся ко всем тем знаниям мира, что заключены во мне, ведь я знаю все, что было, и все, что будет».
Дэйвис (он во многом повлиял на мою интерпретацию этого мифа и был значительно более компетентен, чем некоторые современные специалисты-мифологи, довольно жестоко насмехавшиеся над ним, имея в виду его действительно весьма скучную теорию о том, что все британские мифы следует отнести к «теологии Ковчега») считал, что Гвидднои его сын были соответственно мужем и сыном Керридвен. Это не покажется невероятным, если мы вспомним, что Гвиддно являлся повелителем, а Керридвен — хозяйкой Аннуна. Фамилия Гвиддно была Гаранхир, что означает «высокий журавль» или «гордо вышагивающий человек», о чем упоминалось в главе о Граале, а также еще в одном месте, где указывалось, что бога-быка континентальных кельтов звали Тригаранос, поскольку он носил на себе трех журавлей. В другом месте Талиесин называет Эльфина «повелителем тех, кто носит пшеничные колосья», в более поздний период своей жизни ему пришлось вызволять Эльфина из мощной каменной башни, куда тот был заключен Маэлгуном. Эльфин, несомненно, имеет в какой-то степени солярную природу.