Жизнь Будды после момента просветления подробно описана в одном из древнейших произведений Винаяпитаки — в Махавагге. Согласно этому тексту, Будда целых семь дней после просветления просидел с поджатыми под себя ногами под смоковницей, "наслаждаясь блаженством спасения". По прошествии этого срока ночью он еще раз воспроизвел про себя все установленные им причинно-следственные связи, касающиеся страданий в этом мире. После этого он переместился к другому дереву — "дереву пастуха коз". Здесь он также просидел в раздумье семь дней. И, подобно Христу, был искушаем дьяволом. Будда отклонил предложения дьявола, отметив, что тот нападает на человека девятью "полчищами", которыми являются: чувственность, недовольство, голод, жажда, вожделение, леность и бездеятельность, трусость, сомнение, лицемерие и тупость, искание славы и высокомерие. Будда сказал дьяволу: "Твои полчища, которых не могут победить люди и боги, я разобью разумом, как разбивают глиняный горшок. Я обуздаю мою мысль, укреплю мой дух и пойду из царства в царство, образуя учеников". На это дьявол сказал Будде: "Семь лет следовал я за Возвышенным, шаг за шагом, и не нашел никакого недостатка у Пробужденного и Просветленного. Как ворон, напрасно кружащий над скалой, мы оставляем Гаутаму". Так он отошел or Будды. В ответ на обещание власти над всем миром Будда ответил, что "лучше, чем единовластие на земле, лучше, чем владычество над всеми мирами, — первый шаг к святости".
После этого Будда начал проповедовать свое учение. Он отправился в окрестности города Бенареса, где в парке обитали отшельники. Там он встретил тех пятерых следовавших за ним отшельников, которые ждали его просветления и собирались стать его учениками. Здесь же, в парке Ршипатан, они вначале неохотно слушали Будду, но постепенно стали осознавать важность им сказанного. Первая проповедь Будды — бенаресская, очень важная во всем буддизме. Этой проповедью Будда впервые "привел в движение колесо учения". Она высоко ценится буддистами.
Приведем ее перевод полностью:
"Две крайности есть, монахи, которым не должен потворствовать тот, кто удалился от мирской жизни. Какие же это две крайности? Одна — это предание себя на потворство страстям, — оно низко, обыденно, пошло, неблагородно, бесцельно. Другая — это предание себя самоистязанию, — оно болезненно, неблагородно, бесцельно. Не впадая в эти две крайности, монахи, Совершенный нашел средний путь, который открывает глаза, открывает разум, который ведет к успокоению, к познанию, к просветлению, к нирване. Но что же такое, монахи, этот средний путь, который открыл Совершенный, который открывает глаза, открывает разум, ведет к успокоению, к познанию, к просвещению, к нирване? Это — благородный, восьмичленный путь, это — правая вера, правая решимость, правое слово, правое дело, правая жизнь, правое самостарание, правая мысль, правое самопогружение (погружение в себя). Таков, монахи, тот средний путь, который найден Совершенным, который открывает глаза, открывает разум, ведет к успокоению, к познанию, к просветлению, к нирване. Вот, монахи, благородная истина о страдании: рождение есть страдание, старость — страдание, болезнь — страдание, смерть — страдание, соединение с нелюбимым — страдание, расставание с любимым — страдание, неполучение желаемого — страдание, короче, пять элементов, вызывающих держательство за существование, суть страдание. Вот, монахи, благородная истина о возникновении страдания; это та жажда (к жизни), которая ведет к возрождению, которая сопровождается радостью и вожделением, которая находит здесь и там свою радость, как жажда похотей, жажда (вечной) жизни, жажда (вечной) смерти. А вот монахи, благородная истина об уничтожении страдания: это полное освобождение от этой жажды, ее уничтожение, отвержение, оставление, изгнание.
А вот, монахи, благородная истина о пути, ведущем к прекращению страдания: это — благородный, восьмичленный путь, это — правая вера, правая решимость, правое слово, правое дело, правая жизнь, правое самостарание, правая мысль, правильное самопогружение. Это благородная истина о страдании, — так, монахи, раскрылся мой глаз на эти, неведомые ранее никому понятия, так раскрылся мой разум, раскрылось мое понимание, мое знание, мой взор. Эту благородную истину о страдании надо понять, так, монахи, раскрылся мой глаз и т. д. (как ранее). Эту благородную истину о страдании я понял, так, монахи, раскрылся и т. д. (как ранее о трех других благородных истинах, с неизбежными только изменениями, говорится далее то же самое). И покуда, монахи, я не уяснил себе вполне трехраздельное, двенадцатичленное истинное познание и понимание этих четырех благородных истин, я не осознал еще, монахи, что я достиг высшего, совершенного познания в мире богов, Мары, Брахмана, среди всех существ, включая в них аскетов и брахманов, богов и людей. И с тех пор, монахи, как я вполне уяснил себе трехраздельное, двенадцатичленное, совершенное познание и понимание этих четырех благородных истин, с тех пор я знаю, монахи, что я достиг высшего совершенного познания: в мире богов, Мары, Брахмана, среди всех существ, включая в них аскетов и брахманов, богов и людей. И мне открылось познание и понимание. Непоколебимо спасение моего сердца; это мое последнее рождение; нет более возрождения (для меня)".