Я побежал за ней. Завернул за одну из скал, но Маринки уже и след простыл. «Нет, догонялки в горах добром не кончаются», — подумал я.
— Мари-и-инка!
Только эхо ответило мне: «Инка-инка-инка!»
— Мари-и-инка! — кричал я.
Лишь на третий зов последовал звонкий ответ:
— А-у!
Я взглянул вверх и похолодел от ужаса: Маринка стояла на остром выступе скалы. Так случилось, что проекция руки, которую вытянула Маринка, совпала с краем диска солнца.
— Зрелище захватывающее, — сказал я как можно спокойнее. — Ты держишь на ладони солнце. Но если вдруг случится непоправимое, имей в виду, я следом за тобой.
— Противный, — деланно строго ответила Маринка. — Ты своим узким рационализмом испортил всю прелесть ощущения высоты.
— Нетушки, как ты говоришь. Лучше я буду сухим рационалистом, но только избавь меня от этих острых ощущений высоты.
— Тогда отвернись.
— Это другой разговор.
Через минуту Маринка была рядом со мной.
— А почему ты считаешь, что тебе рисковать можно, а мне нельзя? — спросила она.
— Да потому что у меня такая профессия. Военный должен уметь все.
— А я, значит, для этой профессии не гожусь? Плохо же ты меня тогда знаешь.
— Гляди, Маринка, генуэзские башни-то почти рядом. Пошли посмотрим.
— Нет.
— Как нет? Я же их ни разу не видел. Это редкий исторический памятник. Ты сама мне об этом говорила,
— Нет.
— Не понимаю. Это же...
— Ты хочешь поссориться?
— Нет. Черт с ними, с этими башнями, — ответил я и подумал: «Почему она избегает этих башен? Что там уже такое может быть? И почему она ходит к ним одна?»
— Видишь внизу ручей? — спросила Маринка.
— Вижу.
— Там есть мое волшебное зеркальце. Мы с ним часто беседуем. Его я могу тебе показать.
Мы спустились вниз и попали в широкое ущелье, на дне которого протекал небольшой ручеек. В одном месте образовалось маленькое озерко. Из него ручеек выбегал и, петляя между прибрежных камней, впадал в Черное море. По бокам ущелья громоздились кустарники диких растений. Стоило мне подойти к ручейку и осмотреться вокруг, как меня охватило странное чувство чего-то необычного, непонятного и даже, я бы сказал, таинственного.
— Не бойся, — сказала Маринка, угадав мои мысли. — Здесь все знакомо мне. Подойди поближе и стань рядом со мною.
Я повиновался и посмотрел на спокойную гладь озерка. В нем отражалась наклонившаяся Маринка. В этом отражении были видны до мельчайших черточек и голова девушки, и платье, подол которого Маринка плотно обернула вокруг своих ног, и даже глаза цвета морской волны.
— Зеркальце мое, здравствуй! — произнесла Маринка. Голосом окружавших скал озерко ответило: «Здравствуй!» — и при этом заволновалось, покрылось мелкой рябью.
— Мое волшебное зеркальце, скажи мне, милое: я красива?
— Красива, — повторили скалы.
Во мне боролись два чувства: смеяться или отнестись к этому вполне серьезно. Я понял, что весь секрет кроется в исключительных акустических свойствах этого ущелья. Резонанс создавался настолько сильный, что при разговоре поверхность озерка начинала волноваться. Критически отнестись к этому природному явлению и рассмеяться я не мог: это нарушило бы ту загадочную торжественность, которой прониклась Маринка. Меня осенила мысль — спрошу и я у маленького озерка:
— Волшебное зеркальце, скажи, пожалуйста, Маринка меня любит?
— Любит, — ответило озерко.
Маринка выпрямилась, улыбнулась, долго-долго смотрела мне в глаза, а потом повернулась к озерку и, наклонившись, спросила:
— Мое волшебное зеркальце, скажи, что это ложь.
— Это ложь, — ответило озерко и заволновалось.
— Весь секрет в том, — сказала Маринка, — что зеркальце говорит правду только мне и никому другому.
Голова моя пошла кругом. Я взял Маринку за локти и попытался привлечь ее к себе.
— Ой, Коля, какие у тебя глаза! — сказала Маринка, высвобождаясь из моих рук. — Такими я их еще не видела.
— Понятно.
Маринка вдруг сделалась серьезной и, подойдя ко мне вплотную и взяв меня за руку, сказала:
— Не сердись, пожалуйста, — и тихо добавила. — Я еще не знаю.
Солнце уже скрылось за морским горизонтом, исчезли тени, из глубины ущелья показалась первая волна стелющегося тумана.
— Здесь становится сыро. Может, пойдем отсюда? — спросила Маринка.
— Да, конечно, — согласился я.
Взявшись за руки, мы медленно начали выбираться из ущелья, теперь уже казавшегося мрачным и неприветливым. По мере того как мы поднимались вверх, закат все больше тускнел, а с востока надвигалась ночь. Слева от нас показались развалины генуэзских башен. Оттуда, казалось, сотнями вылетали летучие мыши. Кружась в воздухе, они издавали какие-то странные звуки, напоминавшие далекий скрип телеги.