— Не думали об этом.
— А вы подумайте. Кончите свое дело и опишите. Это будет хорошим примером для других.
— Постараемся.
— Ну а теперь другой вопрос, — политрук открыл ящик стола и достал из него журнал. — Когда, вы говорите, было дежурство, на котором вы не приняли радиограмму из штаба полка?
Вот оно, оказывается, в чем дело. Значит, ради этого политрук вызвал меня к себе. Что же он мог выяснить? Если радиограмма была и я ее не принял, то наказывать меня еще строже вроде бы уже поздно. Как-никак с того времени прошло уже почти три месяца.
— Двадцать первого февраля, — эту дату я буду помнить долго.
— Двадцать первого февраля, — сказал про себя политрук. — В котором часу вы заступили тогда на вахту?
— В восемнадцать ноль-ноль, как сейчас помню.
— В восемнадцать ноль-ноль, — снова повторил мои слова политрук. — А сменились когда?
— В двадцать четыре ноль-ноль.
— В двадцать четыре ноль-ноль, — политрук перелистывал страницы нашего вахтенного журнала. — Кто сменил тогда вас?
— Краснофлотец Веденеев.
— А приняли вахту от кого?
— От старшины второй статьи Демидченко.
— Вашего командира?
— Так точно.
— Рабочая волна, на которой работала ваша рация, менялась на вашем дежурстве?
— Нет. По боевому расписанию, мы переходили на новую рабочую волну только с двадцати четырех ноль-ноль.
— Другими словами, на новой рабочей волне начал дежурить ваш сменщик Веденеев?
— Так точно, краснофлотец Веденеев.
— Это ваш товарищ?
— Дружок, товарищ политрук, — улыбнулся я.
— Дружок, — интересная манера у политрука часто повторять слова собеседника. — А теперь посмотрите в вахтенный журнал и скажите, все ли записано в нем так, как было?
Я перелистал журнал и проверил свои записи во время дежурства двадцать первого февраля. Ничего в них нового не было. Все было так, как и тогда, когда разбирали причины моего проступка.
— Никаких исправлений нет, — ответил я, возвращая журнал.
— А в котором часу была передана радиограмма, которую вы не приняли?
— Из штаба полка сообщили, что как будто ее передали нам в двадцать три часа сорок пять минут.
— То есть за пятнадцать минут до окончания вашей смены?
— Да, за четверть часа до окончания вахты.
— За четверть часа, — снова повторил политрук и достал из ящика второй журнал.
Некоторое время он смотрел в открытое окно, как будто вспоминая что-то, а потом открыл журнал в том месте, которое было заложено закладкой, и протянул его мне.
— Это вахтенный журнал полковой радиостанции. Прочитайте радиограмму, переданную на вашем дежурстве в штаб дивизиона.
Я прочитал время, указанное в журнале против текста этой радиограммы. Сомнений не оставалось никаких. В двадцать три часа сорок пять минут меня начала вызывать полковая радиостанция. Пять раз вызывала, а я не отвечал. Рация нашего дивизиона ответила на вызов лишь в три минуты первого, когда на вахту заступил Веденеев.
— Ну что вы скажете на это? — спросил политрук, наблюдавший за моей реакцией.
— Ума не приложу, — ответил я. — Факты говорят, что меня вызывали, а я не отвечал.
— И какой же следует из этого вывод?
— Вывод один — краснофлотец Нагорный спал, за что и наказан пятью сутками гауптвахты.
— Не только, — возразил политрук. — Не только пятью сутками гауптвахты, но и лишением командирского звания, которое вам собирались присвоить. Вот такой же вывод сделали и все остальные, кто изучал причины вашего проступка. Ну а сами вы как можете объяснить это загадочное происшествие?
— Может, неисправность полкового радиопередатчика, — несмело предположил я.
— Исключается, так как эта радиограмма адресовалась всем радиостанциям дивизионов и приняли ее все, за исключением вашей рации.
— А может такое быть, товарищ политрук, что человек все-таки спал, а ему кажется, что нет.
— Это уже из области медицины. Я же — исследователь фактов и причин, которые вызвали их, — политрук немного помолчал, а потом добавил: — Пусть вас не смущает то, что вам непонятно. В этом деле не смогли разобраться не только вы, но к сожалению, и лица рангом посолиднее. Прочитайте в вахтенном журнале полковой радиостанции текст радиограммы, переданной за десять минут до вашего дежурства.
Я вновь открыл журнал на странице с заложенной закладкой. Двадцать первого февраля в семнадцать часов пятьдесят минут полковая радиостанция передала нам радиограмму с предложением перейти на новую рабочую волну. Не в двадцать четыре часа, как предписывалось боевым расписанием, а именно в восемнадцать ноль-ноль. Рация нашего дивизиона подтвердила факт приема этой радиограммы. Только после того, как я второй раз прочитал эти записи, до меня дошел смысл происшедшего.