Маша почувствовала, как кровь приливает к лицу. Это было слишком. Он перешёл все границы.
"Олег Борисович, вы переходите на личности!" – голос Маши дрогнул, несмотря на все её усилия сохранить спокойствие. – "Это неприемлемо! Мои мотивы – это моё дело!"
"Неприемлемо?" – он усмехнулся, но в его усмешке не было веселья, лишь едкая горечь. – "А что, правда глаза колет, Мария Андреевна? Или вы думали, что я настолько слеп, что не вижу вашего щенячьего восторга каждый раз, когда вы возвращаетесь из его кабинета? Или вашу 'случайную' улыбку, когда его имя упоминается на совещании?" Он сделал шаг ближе, и Маша инстинктивно отступила. "Вы – хищница, Мария Андреевна. Прикрываетесь своей 'профессиональной этикой', а сами готовы пройти по головам ради своей прихоти. И, поверьте мне, такие, как Романов, не замечают таких 'стараний'."
Каждое его слово было ударом. Он бил точно в цель, обнажая её самые глубокие и тщательно скрываемые чувства. И это было невыносимо.
"Как вы смеете!" – Маша с трудом сдерживала слёзы, но её голос прозвучал на удивление твёрдо. – "Вы не знаете меня! Вы не знаете, что я чувствую! И уж тем более не вам судить о моих мотивах! Я здесь работаю! И я делаю это лучше, чем кто-либо другой в этом отделе, включая вас!"
Глаза Олега сузились. В них читалась ярость, но и что-то ещё, что Маша не могла распознать – то ли боль, то ли досада. "Да, вы работаете. И да, вы делаете это хорошо. Но вы также создаете лишние проблемы своей одержимостью. И я не потерплю этого в своём отделе!" Он развернулся и, схватив со стола свою папку, направился к выходу. "Жду отчет по оптимизации к утру, Кузнецова! И никаких лишних движений в сторону пятого этажа!" Дверь за ним вновь захлопнулась с пугающей силой.
Маша осталась одна. Она чувствовала себя опустошенной, униженной, но одновременно в ней разгорался огонь чистой, незамутненной злости. Что это было? Почему он так себя ведёт? Его реакция была настолько непропорциональна, настолько лична, что Маша невольно начала задумываться. Он злился. Злился, что она стремится к Сергею. Но почему? Какое ему до этого дело?
Её телефон завибрировал. Это была Наташа.
"Машенька! Ты не представляешь!" – голос Наташи звучал так, будто она только что изобрела вечный двигатель. – "Я придумала! Коллекция шлемов для рыбок! Чтобы они головой об аквариум не бились! Это же гениально, правда?"
Маша глубоко вздохнула. "Гениально, Наташ. Абсолютно."
"А ты как там? Твой монстр не сильно кусается?" – Наташа, как всегда, переключалась с темы на тему со скоростью света.
"Кусается," – честно ответила Маша, глядя в окно на огни вечерней Москвы. – "И очень больно."
"Ой, Машенька, ну ты же знаешь, что он просто тебя ревнует к твоим успехам!" – беззаботно прощебетала Наташа. – "Все же знают, что ты самая умная!"
Маша усмехнулась. Ревнует к успехам? Возможно. Но в его словах было что-то большее, что-то личное. Что-то, что заставило её сердце пропустить удар.
На следующий день, Маша, несмотря на внутреннее опустошение от вчерашнего разговора, пришла на работу с новым планом. Она решила игнорировать Олега Борисовича, насколько это было возможно, и сосредоточиться на проекте. И на Сергее. Она была полна решимости доказать этому "монстру" его неправоту. Доказать, что она не какая-то там "щенячья одержимость", а настоящий профессионал.
Проект по оптимизации шел полным ходом. Маша проводила совещания, систематизировала данные, и её идеи, одна за другой, находили воплощение. Сергей Павлович всё больше полагался на её аналитические способности. Их взаимодействие становилось не просто рабочим, а почти синхронным. Они понимали друг друга с полуслова, догадывались о мыслях друг друга, словно два пазла, идеально подходящие друг к другу.
Однажды, во время очередного совещания, когда Маша представляла свои наработки, Олег Борисович, сидевший во главе стола, вдруг прервал её.
"Мария Андреевна," – его голос был спокоен, но в нём чувствовалась скрытая напряженность. – "Ваши предложения, безусловно, интересны. Но не кажется ли вам, что вы слишком сильно углубляетесь в… чужие зоны ответственности? Вы ведь не разработчик, а аналитик."
Маша подняла бровь. "Олег Борисович, для эффективной оптимизации необходимо понимать все процессы изнутри. И, насколько я понимаю, это именно то, чего от меня ожидает руководство, поручив мне этот проект." Она бросила взгляд на Сергея, который сидел рядом с ней, и он одобрительно кивнул.
"Понимать – одно дело, а диктовать – совсем другое," – Олег Борисович прищурился. – "Вам не кажется, что вы слишком много времени проводите в отделе перспективных разработок? И, в частности, с Сергеем Павловичем?"
Напряжение в комнате стало осязаемым. Все присутствующие почувствовали скрытый конфликт.
"Я провожу там ровно столько времени, сколько требуется для выполнения поставленной задачи," – ответила Маша, её голос был холоден как лёд. – "И, насколько я могу судить, моя работа приносит результаты."
Сергей, до этого молчавший, вдруг подал голос. "Олег Борисович, Мария Андреевна действительно оказывает неоценимую помощь в этом проекте. Её взгляд со стороны позволяет нам видеть ошибки, которые мы, разработчики, просто не замечали."
Олег Борисович метнул на Сергея быстрый, гневный взгляд. Затем он снова посмотрел на Машу. В его глазах мелькнуло что-то похожее на капитуляцию, но тут же сменилось прежней холодностью.
"Хорошо, Мария Андреевна," – сказал он, откидываясь на спинку стула. – "Продолжайте. Но помните о субординации."
Маша кивнула. Она выиграла эту битву. По крайней мере, сейчас.
После совещания Сергей подошел к Маше. "Спасибо, что заступились за меня," – сказал он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление.
"Я не за вас заступалась, Сергей Павлович," – Маша улыбнулась. – "Я отстаивала свои принципы. И эффективность проекта."
Сергей рассмеялся. Это был искренний, открытый смех. "Вы очень… необычная. И очень умная."
Маша почувствовала, как по её телу пробежала приятная волна тепла. Это был не "объект обожания", это был реальный человек, который её ценил. И это было куда важнее, чем все её прежние фантазии.
Позже, когда она сидела за своим столом, работая над очередным отчетом, Маша подняла глаза на Олега Борисовича. Он сидел, погруженный в свои бумаги, но Маша заметила, как он нервно постукивал ручкой по столу. Его лицо было напряженным, словно он вел какую-то внутреннюю борьбу.
Она не понимала его. Его грубость, его злость, его внезапные, необъяснимые нападки. Но, как ни странно, это стало её интриговать. Сергей был понятен, предсказуем, он был той самой "книгой", которую она так долго мечтала прочитать. А Олег? Олег был запертым сундуком с неизвестным содержимым, который почему-то вызывал у неё куда больший интерес, чем она хотела бы признаться самой себе. Возможно, ей стоило попробовать открыть его. Или хотя бы попытаться. Ведь Маша Кузнецова не любила неразгаданных загадок. Особенно тех, что сидели прямо напротив неё.