11
Глава 11: Обжигающая Тишина
Слова Маши, словно хлёсткий удар, повисли в воздухе, разбиваясь о звенящую тишину кабинета. Олег Борисович сидел, уронив голову на руки, его плечи подрагивали, а фигура казалась вдруг такой маленькой, такой сломленной. Тишина была настолько плотной, что Маша слышала стук собственного сердца, гулким эхом отдающийся в ушах. Она никогда не видела его таким. Ни разу. Он всегда был каменной стеной, непробиваемой, холодной, высокомерной, излучающей опасность. А теперь перед ней сидел человек, из которого, казалось, выбили весь воздух, всякую жизненную силу, и осознание того, что это сделала она, обжигало ей душу жгучим, едким чувством вины. Чувство триумфа, если оно и было, истаяло, как дым, оставив после себя лишь горький привкус пепла.
Букет в её руках казался насмешкой. Она посмотрела на него, на его поникшие лепестки, и вдруг осознала, как нелепо и неуместно выглядит сейчас. Она отбросила цветы на ближайший стул, их мягкий шорох прозвучал как выстрел в этой мёртвой тишине.
Олег медленно поднял голову. Его глаза были красными, опухшими, но в них больше не было ни гнева, ни злости, ни привычной надменности. Только бездонная, чёрная пропасть тоски, в которой, казалось, тонуло всё его существо. Он выглядел так, словно пережил сильнейшую физическую боль, а каждое мгновение давалось ему с невероятным трудом. На его лице, обычно таком совершенном и безупречном, теперь читались морщины усталости, а уголки губ были опущены в горькой складке. Маша видела, как он борется с самим собой, как пытается вдохнуть, но лёгкие отказываются подчиняться.
"Значит..." — его голос был хриплым, едва слышным шёпотом, словно он говорил на выдохе, последними остатками сил. — "Значит, вы... вы правда так сильно его любите?" В его вопросе не было ни ревности, ни упрёка. Только невыносимая боль и какое-то болезненное, смиренное принятие.
Маша открыла рот, чтобы ответить, чтобы подтвердить свои слова, чтобы защитить свою позицию, но слова застряли в горле. Она смотрела в его глаза, эти бездонные омуты, полные отчаяния, и вдруг ей стало невыносимо лгать. Любила ли она Сергея так, как говорила? Десять лет? Да, мечтала о нём. Да, стремилась к нему, к этому светлому образу, который создала в своей голове. Но эта мечта была такой... далёкой, такой безопасной, такой понятной. И сейчас, когда она была почти у неё в руках, она казалась почти что пустой, какой-то плоской. В сравнении с той бурей, с тем хаосом, что Олег вызывал в её душе, с той обжигающей, неразрешимой загадкой, которой он был.
Олег медленно, словно невидимая сила тянула его, встал. Его движения были замедленными, словно каждый мускул отзывался болью, словно он преодолевал невидимое сопротивление. Он подошёл к ней. Не хищно, не властно, не с привычной наглостью. Просто медленно, словно лунатик, идущий во сне, словно человек, которому нечего терять. Маша не отступала. Она просто стояла, вросла в пол, и смотрела в его глаза, пытаясь понять, что происходит в его голове, что он собирается сделать. Каждый его шаг был шагом к бездне.
Он остановился перед ней. Его рука медленно поднялась. Маша вздрогнула, ожидая удара, или пощёчины, или чего-то ещё, что могло бы выплеснуть его боль и её страх. Но его пальцы лишь нежно, почти трепетно коснулись её щеки. Его кожа была прохладной, словно мрамор, но прикосновение было таким… нежным, таким неожиданным, таким почти молящим, что Маша затаила дыхание. Она почувствовала, как по её коже пробежала волна мурашек, и не от страха, а от чего-то иного.
Его взгляд медленно, почти с мольбой, опустился на её губы. В его глазах мелькнуло что-то, что заставило её сердце забиться ещё быстрее. Что-то, что было похоже на отчаяние. На последнюю надежду. На понимание того, что это его последний шанс, его последний, отчаянный жест.
Он наклонился. На этот раз медленно, без хищной игры, без усмешек, без масок. Просто наклонился, его глаза всё ещё были прикованы к её губам, а его взгляд был так полон невыразимой тоски, что Маше захотелось обнять его, утешить. Маша закрыла глаза. Она чувствовала его дыхание, горячее, прерывистое, его тепло, обволакивающее её. Она ждала. Не ожидала. Просто ждала, что эта пытка наконец закончится.
И тогда он поцеловал её.
Это был нежный поцелуй. Не страстный, не требующий, не властный. Это был поцелуй, полный отречения и невыносимой горечи. Поцелуй, словно последнее прощание, отчаянная попытка запомнить её вкус, её тепло, прежде чем навсегда отпустить. Его губы были мягкими, чуть прохладными, они лишь невесомо коснулись её, словно он боялся разрушить что-то хрупкое, боялся спугнуть её, боялся, что она растает в его руках. Маша почувствовала, как по её телу пробежала дрожь, электрический разряд, пронзающий её до самых кончиков пальцев. Она не ответила на поцелуй, но и не отстранилась. Она просто стояла, погруженная в это странное, почти неземное прикосновение, чувствуя, как его боль проникает в неё, обволакивает, душит. Она чувствовала его одиночество, его отчаяние, его конец.