Во время обеденного перерыва он не предложил ей пройти вместе, как делал это раньше. Он просто встал и сказал: "Мария Андреевна, у нас есть полчаса до следующей встречи. Я буду в своём кабинете." И ушёл.
Маша осталась одна. Она съела что-то на скорую руку в буфете, чувствуя себя одинокой и брошенной. Ей хотелось кричать, разбить что-нибудь, привлечь его внимание хоть чем-то, чтобы он перестал относиться к ней как к пустому месту. Но она держалась.
Весь день прошёл в таком режиме. Олег был безупречен в работе и безучастен по отношению к Маше. Он давал ей поручения, принимал её отчёты, но говорил с ней исключительно по делу, без намёка на личное. Он обращался к ней по имени-отчеству, его голос был ровным, без единой интонации. Она словно превратилась для него в офисный стул или авторучку – необходимый, но безликий предмет.
Маша ощущала, как внутри неё нарастает чувство обиды, смешанное с недоумением и даже какой-то потерянностью. Она ожидала гнева, мести, продолжения его психологических игр. Но он выбрал тактику полного отчуждения, и это было гораздо больнее. Он не просто отказался от неё, он сделал вид, что её никогда и не существовало в его мире, кроме как функции.
Ближе к вечеру, когда рабочая часть дня подошла к концу, Маша решилась. Они остались вдвоём в переговорной, собирая документы.
"Олег Борисович," — её голос прозвучал тихо, почти несмело.
Он поднял голову, его взгляд был холоден и пуст. "Да, Мария Андреевна?"
Маша сглотнула. "Я... я хотела извиниться за свои слова этим утром. За... за вибратор." Это слово далось ей с трудом, жгло губы.
Лицо Олега Борисовича не дрогнуло. На его губах появилась тонкая, опасная усмешка, полная насмешки и властного превосходства. "Да что вы?" — его голос был низким, почти ласковым, но в нём звенела неприкрытая угроза. — "А я не отказываюсь быть вашим вибратором."
Он сделал резкий шаг к ней, сокращая расстояние между ними в одно мгновение. Его рука, быстрая и точная, словно змея, нырнула под подол её юбки, обхватывая её бедро.
Маша ахнула. Она отскочила как ужаленная, её сердце бешено заколотилось, а по телу пробежал жар. Она чувствовала его прикосновение даже сквозь ткань, обжигающее и наглое. В её глазах вспыхнула ярость. Он снова это делает. Он снова переходит все границы.
Олег стоял, глядя на неё, его глаза горели диким, первобытным огнём. На его губах играла та же опасная усмешка. Он не пытался её удержать, не преследовал. Он просто наблюдал за её реакцией, наслаждаясь её шоком и гневом.
"Не поняла, Мария Андреевна?" — его голос был низким, полным самодовольства и вызова. — "Я же ясно дал понять. Я готов быть любым. Главное, чтобы это было для тебя. И чтобы ты чувствовала."
Маша тяжело дышала. Она прижала руки к груди, пытаясь успокоить бешеное сердцебиение. Его прикосновение было мимолётным, но оно оставило на её коже обжигающий след, а в сознании – яркий образ его наглости. Он не просто игнорировал её слова. Он использовал их против неё, выворачивая наизнанку, чтобы доказать свою власть.
"Вы... вы мерзкий!" — выдохнула Маша, её голос дрожал от негодования. — "Вы отвратительны! Как вы смеете?! Это харассмент! Я подам на вас жалобу! Я добьюсь, чтобы вы..."
Олег рассмеялся. Это был не весёлый смех, а холодный, циничный, полный презрения. "Жалобу? Мария Андреевна, вы уверены? Вы готовы к тому, что всплывёт всё? Я напомню вам: вчера вечером вы сами просили меня остаться. И вы не сопротивлялись. Более того, вы сами знаете, как вы отвечали на мои прикосновения." Его взгляд скользнул по её телу, оценивающий, насмешливый. — "Как ты думаешь, кому поверят, дорогая? Пострадавшей, которая сама просила, или уважаемому руководителю, у которого есть свидетели, что ты была... скажем так, излишне общительна на деловом ужине?"
Маша побледнела. Он был прав. Он всё продумал. Он знал, как обернуть ситуацию против неё. Он был безжалостным и хитрым.
"Вы... вы негодяй!" — прошептала Маша, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
"Возможно," — Олег пожал плечами, его улыбка стала ещё шире. — "Но я твой негодяй, Мария Андреевна. И ты это знаешь." Он сделал ещё один шаг к ней, его глаза горели. — "Или ты хочешь проверить это на практике? Ты готова рискнуть? Ведь мы ещё не закончили наш деловой ужин, не так ли?"
Он смотрел на неё, ожидая реакции. Маша стояла, не в силах пошевелиться, разрываемая между яростью и страхом. Он снова загнал её в угол. И на этот раз её отчаянная попытка защититься обернулась против неё же.
Олег сделал ещё один шаг. Его взгляд задержался на двери переговорной, которая была чуть приоткрыта. За дверью шумел коридор: голоса коллег, шаги. Он усмехнулся. "Ох, Мария Андреевна, вы в переговорной с вибратором." Его голос был низким, почти зловещим, но достаточно громким, чтобы его можно было услышать, если кто-то проходил мимо. Он снова шагнул, оказавшись опасно близко. "При открытой двери."
Маша почувствовала, как её кровь стынет в жилах. Он угрожал ей. Он был готов унизить её публично, лишь бы доказать свою власть.
"Ну ты..." — Олег не закончил фразу. Вместо этого его рука, мгновенно, без предупреждения, опять нырнула под подол её юбки. Он не стал медлить, не стал дразнить. Его пальцы, горячие и властные, коснулись её, вызвав новую волну шока и беспомощности.
Маша задохнулась. Её глаза расширились от ужаса и ярости. Она не могла кричать от удовольствия, как он того хотел, её горло сжалось от паники и возмущения. Она издала лишь глухой, животный звук, который был больше похож на стон отчаяния, чем на что-либо иное. Она попыталась отшатнуться, но пространство было ограничено, а его рука держала её крепко.
Олег наклонился, его губы накрыли её рот, заглушая любой звук, который мог бы вырваться из её горла. Он целовал её жестоко, властно, не давая ей ни единого шанса на сопротивление. Его глаза смотрели прямо в её, полные дикого триумфа и непреклонной решимости.
Он оторвался от неё, его дыхание было таким же тяжёлым, как и её. Его взгляд был полон собственничества. "Хорошая девочка," — прошептал он, и эти слова были не похвалой, а маркировкой, как клеймо.
Затем, так же резко, как и начал, он отпустил её, вышел из-под юбки и отступил на шаг. На его лице снова появилась та же ледяная маска. "Я жду вас на выходе через пять минут, Мария Андреевна," — его голос был ровным, деловым, словно ничего не произошло. — "Не опаздывайте."
Он отвернулся и вышел из переговорной, оставив дверь чуть приоткрытой.
Маша стояла, дрожа всем телом, её сознание металось, пытаясь осознать произошедшее. Дыхание было прерывистым, сердце колотилось, как загнанная птица. Он сделал это. Открыто, нагло, угрожая ей разоблачением. Он показал ей, что он контролирует. Что он может делать с ней всё, что захочет. И что она бессильна перед ним.
Её рука машинально потянулась к бедру, где всё ещё горел след от его прикосновений. Позор, гнев, унижение – всё это смешалось в один гремучий коктейль. Но была и другая эмоция, та самая, которую он так жаждал вызвать, и которую она так отчаянно пыталась подавить – страх, смешанный с какой-то дикой, пугающей тягой.