3
Глава 3: Горькое Лекарство с Неожиданным Послевкусием
Боль от непризнания Сергеем была острой, жгучей, словно капля расплавленного металла, упавшая на самое сердце Маши. Он не узнал её. Не двадцать пять, не десять лет, а целая вечность её девичьих мечтаний, её тайных стремлений, её тщательно выстроенного идеала — всё это разбилось о его равнодушный взгляд, о его вежливое: "Не думаю. Я не очень хорошо запоминаю лица." Ей было больно. Очень больно. Но Маша не та, кто сдается. Она не позволила этой боли парализовать себя, нет. Наоборот, она стала топливом, превратившись в новую, ещё более мощную, стальную решимость. Если Сергей не помнит её как "ту девочку из школы", значит, она заставит его запомнить себя как "ту самую Марию Андреевну Кузнецову из 'ТехноГрада'". И не только его. Кажется, теперь это стало её личным крестовым походом.
Следующие дни Маша работала с удвоенной силой, словно пытаясь заглушить внутреннюю боль бесконечными формулами и отчётами. Отчет по проекту "Альфа" был сдан в срок и, к её внутреннему удовлетворению, получил одобрение Олега Борисовича. Он лишь коротко хмыкнул, просматривая её работу, но в его глазах мелькнуло что-то, что Маша, впрочем, истолковала как признание. Или, по крайней мере, отсутствие явного недовольства, что для Олега было уже наивысшим комплиментом. На большее она и не рассчитывала. Пока.
Их словесные перепалки продолжались, будто невидимая нить натягивалась между их столами, создавая собственное, едкое, но странно притягательное поле. Олег Борисович по-прежнему подтрунивал над Машей, отпуская свои колкие замечания, но его шутки стали менее едкими, а его взгляд – более… подозрительным, почти сканирующим. Маша, в свою очередь, отвечала ему с той же дерзостью, но уже без прежней злости. Она начала замечать, что за маской высокомерного "монстра", этого самодовольного индюка с непомерным самомнением, скрывается человек с острым умом и, возможно, даже с чувством юмора. Своеобразным, правда, юмором, который заставлял её то скрипеть зубами, то невольно улыбаться. Иногда, сидя за своим "динозавровым" компьютером и перебирая "пергаменты", Маша ловила себя на мысли, что эти словесные пикировки даже… развлекают её. Что было совсем уж абсурдно.
Однажды, когда Маша допоздна задержалась в офисе, погруженная в хитросплетения таблиц и графиков, Олег Борисович, словно призрак, возник у её стола. Он был в расслабленном виде – рубашка без галстука, рукава закатаны. И это делало его еще более… раздражающим.
"Мария Андреевна, вы что, собираетесь здесь ночевать?" – спросил он, и в его голосе не было привычной насмешки, скорее, некая усталость или, что еще хуже, забота.
"Я просто заканчиваю отчет," – ответила Маша, не отрываясь от монитора. – "У меня много работы. В отличие от некоторых, я не могу позволить себе бездельничать."
"Я вижу," – он задумчиво посмотрел на экран, а затем на неё. – "Знаете, вы могли бы стать очень ценным сотрудником, если бы перестали тратить свою энергию на… посторонние вещи."
Маша подняла на него глаза. "О чем вы, Олег Борисович? Моя энергия всегда направлена исключительно на пользу компании."
"О ваших попытках пробиться в отдел перспективных разработок," – он пожал плечами, но его взгляд был пронзительным, буравящим. – "И о вашем, кхм, повышенном интересе к Сергею Павловичу Романову." В его голосе проскользнула интонация, которая заставила Машу напрячься.
Маша почувствовала, как её лицо заливает краска. Он знал. Или, по крайней мере, сильно подозревал. И эти подозрения его явно тревожили. "Я не понимаю, о чем вы," – Маша попыталась сделать вид, что ничего не происходит, её голос был на удивление ровным, почти безжизненным. – "Мой интерес исключительно профессиональный. Сергей Павлович – ключевая фигура в проекте 'Альфа', и любой ответственный аналитик будет стремиться получить от него максимум информации."