Олег Борисович усмехнулся. Это был не весёлый смех, а скорее сухой, пренебрежительный. "Мария Андреевна, вы – как открытая книга. Очень умная, очень способная, но совершенно не умеющая скрывать свои эмоции. Особенно, когда речь идет о… очевидных симпатиях. Вы ведете себя как пятнадцатилетняя школьница, а не как руководитель стратегического планирования. Или бывший руководитель." В его тоне была жесткость, которая резала слух.
Маша скрестила руки на груди. "Это не ваше дело, Олег Борисович. Моя личная жизнь – моя. Я здесь, чтобы работать. И я не собираюсь отчитываться перед вами о своих симпатиях. Тем более, что их нет."
"Возможно," – согласился он, но его тон стал ещё жёстче, почти угрожающим. – "Но я ваш непосредственный руководитель. И моё дело – обеспечить эффективность работы моего отдела. А ваши… эти стремления, как я вижу, отвлекают вас от выполнения прямых обязанностей. И, кстати, так вы его внимания не добьётесь. Никогда. Он не заметит вас, бегая за ним по коридорам с блестящими глазами."
Маша почувствовала острый укол. Его слова, сказанные с такой жестокостью, задели её за живое, проникли прямо в свежую рану. "И какой же, по-вашему, эффективный способ добиться… внимания?" – спросила она, невольно выдав свой истинный мотив. Вопрос вырвался раньше, чем она успела себя одёрнуть, и в нём звучала нотка, которая была слишком близка к отчаянию.
Олег Борисович резко выпрямился. Его глаза потемнели, в них вспыхнул какой-то необъяснимый, почти животный гнев. Он понял. Понял, что её вопрос был не о работе, а именно о Сергее. И эта догадка, эта уверенность, что её целью был именно Сергей, вызвала в нём волну необъяснимой, злой раздражительности. Что-то внутри него словно оборвалось, и на смену иронии пришла неприкрытая агрессия.
"Какой?" – его голос стал низким и грубым, почти рычащим. – "Понятия не имею! Меня не волнуют ваши девичьи мечты, Кузнецова! Вы слишком много о себе воображаете! Займитесь делом, пока вас не выставили! Или ищите своё 'внимание' в другом месте! Где-нибудь в зоомагазине, среди плюшевых собачек!" Он развернулся и, не дожидаясь ответа, быстрым, злым шагом направился к выходу из офиса. Дверь за ним захлопнулась с такой силой, что Маша вздрогнула. Повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гулом серверов.
Она сидела, потрясенная. Что это было? Почему он так разозлился? Ей было неприятно от его слов, его отвратительной, необъяснимой грубости, но ещё больше – от его странной, внезапной ярости. Его реакция была совершенно непропорциональна ситуации. Что его так задело?
На следующий день Маша, к своему удивлению, получила уведомление о том, что её назначили на новый, крупный проект – оптимизацию взаимодействия между отделами. Это был ключевой проект, затрагивающий все подразделения компании, включая и отдел перспективных разработок. Тот самый отдел, где работал Сергей. И тот самый проект, где, как она знала, Сергей был одним из ключевых участников. Приказ о её назначении пришёл "сверху", от директора департамента.
Когда она пришла на собрание по этому проекту, там уже сидел Олег Борисович. Его лицо было непроницаемым, но Маша заметила, как он сжал кулаки под столом, когда вошла она. Его губы были плотно сжаты в тонкую линию, а глаза метали молнии.
Вышестоящий руководитель, представительный мужчина лет пятидесяти с отутюженным костюмом и улыбкой, застывшей, как маска, начал говорить: "Мария Андреевна Кузнецова, мы решили поручить вам роль ведущего аналитика по этому проекту. Ваш отчет по 'Альфе' показал ваш высокий потенциал и стратегическое мышление. Это масштабная задача, требующая тесного взаимодействия со всеми отделами, включая отдел перспективных разработок, которым руководит Сергей Павлович Романов."
Маша поймала взгляд Олега. Он был холоден, как лед, и в нём читалась чистая, неприкрытая злость. Он даже не пытался её скрывать, словно его внутренний "монстр" вырвался наружу и рычал, не обращая внимания на приличия. А ведь вчера он сам говорил об этом проекте. Он сам предложил ей его, хоть и с насмешками. Что изменилось? Понимание. Понимание того, что его слова о "девичьих мечтах" не испугали её, а только подогрели её интерес к Сергею.
На собрании Олег Борисович сидел молча, лишь изредка бросая на Машу гневные взгляды. Его скулы ходили ходуном. Он явно был против её назначения, хотя и не мог открыто выразить свой протест перед начальством. Он не одобрял её кандидатуру, видя в ней не перспективного сотрудника, а лишь помеху, которая будет отвлекать его людей, в частности Сергея. Маша чувствовала его негодование, почти физически. И это было странно. Он злился. Злился, что она будет работать с Сергеем. Он, казалось, сам не понимал почему, но это выводило его из себя, заставляя чувствовать себя на грани взрыва.