— Со мной все в порядке, — уверяет он.
— Ты разбил дверь лифта, — говорю, поглаживая его выздоравливающую кисть. Она разлетелась на миллион осколков, и я ожидала, что его рука будет в таком же состоянии, но все не так плохо, как я думала.
— Я очень разозлился.
— Ты уже говорил. А как насчет налета на мой офис сегодня днем? Тогда ты тоже безумно разозлился? — Возможно, мне не следует обращать внимания на его вспышку гнева, тем более я сама только что вышвырнула женщину из его офиса.
— Да, — он прищуривается, но потом улыбается. — Немного похоже на то, какой ты была недавно.
— Я не злилась, Джесси. — Смотрю на его поврежденную руку с жалостью, вспоминая ничтожную женщину, которую я только что выгнала из его кабинета. — Я помечала то, что принадлежит мне. Она хочет тебя. Она не могла показать это более очевидно, почти что оседлав тебя и тыкая сиськами тебе в лицо.
Морщусь от отвращения к ее отчаявшемуся поведению, поднимаю глаза и обнаруживаю, что его улыбка превратилась в полноценный, достойный Голливуда прожектор. Эта улыбка — на ранг выше той, что предназначается только женщинам. Эта улыбка предназначена лишь для меня. Я не могу сдержать ухмылку, щекочущую уголки губ.
— Выглядишь очень самодовольным.
Он машет на меня, чтобы я перестала возиться с его рукой.
— О, да. Мне нравится, когда ты такая собственница и защитница. Значит, ты безумно в меня влюблена.
— Да, даже несмотря на то, что ты глупо бросаешь мне вызов. И не звони Саре, сладкий, — передразниваю я.
Он трется носом о мой нос и прижимается к моим губам.
— Не буду.
— Ты с ней спал. — Это утверждение, а не вопрос. Он отшатывается, зеленые омуты расширяются и становятся настороженными. Я закатываю глаза. — Баловался?
Он чуть опускает взгляд.
— Да. — Выражение его лица и язык тела кричат о неловкости. Ему не нравится тема разговора.
Я, черт возьми, знала это. Ладно, все нормально. Я могу с этим справиться, пока он держит потаскушку на расстоянии вытянутой руки — или дальше. Это может быть чертовски трудно, когда женщина работает на него и ходит за ним по пятам, как потерявшийся щенок.
— Хочу сказать только одно, — напираю я. Мне нужно прояснить это, если я в будущем собираюсь общаться, как в социальном, так и в профессиональном плане, с мужчинами, хотя и осознаю, что собственническая жилка Джесси никогда полностью не исчезнет. — Все крутится вокруг тебя. — Я целую его в губы, чтобы подкрепить свое заявление.
— Все крутится вокруг меня, — бормочет он, прижимаясь ко мне.
Я ухмыляюсь.
— Хороший мальчик.
Он отстраняется и проводит пальцами по моей шее, его глаза полны удовлетворения.
— Почему у тебя волосы мокрые?
— Я приняла душ, но не успела их высушить. Ты был мне нужен.
Он мягко улыбается.
— Я люблю тебя, Ава.
Я касаюсь щекой его плеча.
— Знаю.
Я не обманываю себя тем, что все полностью прояснилось. Мне предстоит бороться с презренной женщиной, и работать над собственническими замашками Джесси. Последнее, полагаю, станет яблоком раздора на всю жизнь, но если Джесси, особенно такой, как сейчас, будет моей компенсацией, то это того стоит. Но вдобавок ко всему, у меня огромная проблема с Микаэлем и его жаждой мести. Даже представить себе не могу, как мы с этим справимся. Но знаю одно. Я больше не буду с ним работать. Как Патрик на это отреагирует?
— Возьми на завтра отгул. — В его голосе звучит мольба.
Я даже не предупреждала Патрика о своей дневной встрече с мистером Уордом, но мне нужен перерыв, а от долгого уик-энда с Джесси трудно отказаться. Назначенных встреч у меня нет, и я до смешного в курсе всего остального. Патрик должен мне несколько дней. Он не будет возражать.
Я отстраняюсь от его груди.
— Ладно, — соглашаюсь я.
Он хмурится, будто сейчас я откажусь от своего слова или добавлю к нему «но». Чего я не делаю. Мне хочется взять выходной и провести его с ним. Может, я смогу внушить ему полную уверенность, в которой он нуждается. Я ни с кем никуда не поеду, кроме него. Я напишу Патрику и все улажу. Знаю, с ним все будет в порядке.
— Правда? — Его глаза мерцают, а уголки губ приподнимаются. — Ведешь себя очень разумно. На тебя не похоже.
Таращу глаза от его комментария. Я знаю, что он понимает, неразумный из нас двоих — он.
— Я тебя игнорирую, — ворчу я.
— Ненадолго. Я отвезу тебя домой, в нашу небесную башню. Я слишком долго не был внутри тебя. — Он поднимается и ставит меня на ноги. — Ну что, пойдем? — Он протягивает руку, и я беру ее, желудок сжимается от ожидающих меня перспектив по возвращении домой.