— Срань господня! — кричит он, обхватывая основание члена. — Продолжай и открой рот. — Он сверлит меня глазами.
Делаю, что мне говорят, крепко сжимая тяжелые мешочки, и открываю рот, поддерживая наш зрительный контакт. Он двигает кулаком взад и вперед, мышцы на его шее вздуваются, и с приглушенным криком опускает широкую головку члена на мою нижнюю губу и выпускает в меня горячую белую жидкость, которая ударяет в заднюю часть горла и орошает рот. Я импульсивно сглатываю.
Его движения замедляются, и я ослабляю тиски на его мошонке, двигаю ладонью вверх между его бедер, пока не встречаюсь с его рукой, совершающей медленные ласки. Сжимаю руку вокруг его кулака, и мы вместе довершаем начатое, пока я упиваюсь солоноватым эликсиром, изливающимся в мой рот.
— Хочу так каждый день до конца своей жизни. — Его лицо невозмутимо, голос смертельно серьезен, и я надеюсь, что он имеет в виду меня. — С тобой, — добавляет он, словно читая мои мысли.
Я улыбаюсь и возвращаю свое внимание к его стальной длине, которая все еще сжата в наших руках. Я кружу по ней языком и облизываю, убеждаясь, что собрала все до последней капельки, а затем нежно целую самый кончик.
Он разгибает пальцы, и я отпускаю его.
— Иди сюда. — Наклонившись, он прижимает меня к своей груди. — Я люблю тебя и твой порочный ротик, — тихо говорит он, касаясь носом моего носа.
— Знаю, что любишь. — Тянусь к его члену, заправляя его обратно в брюки и застегивая их.
Он позволяет мне закончить, а затем хватает за руку, вытаскивая из лифта к двери пентхауса.
— Ты впустую потратила время. Брюки исчезнут, как только я заведу тебя внутрь.
Он впускает нас, и мне в ноздри проникает прекрасный аромат.
— Ой, ужин! — Я совершенно о нем забыла. Слава богу, я выключила духовку, иначе мы могли бы вернуться к пожарным машинам и еще большим счетам за ущерб.
Он ведет меня на кухню и отпускает руку, чтобы взять прихватку. Достает пересушенную лазанью и бросает ее в сторону, качая головой.
— Я нанимаю экономку и кухарку, а ты все равно умудряешься сжечь ужин. — Он смотрит на меня, приподняв бровь.
Из-за нашей ссоры и последующей миротворческой операции я забыла о бедной женщине, с которой была так непростительно груба. Мне придется с ней помириться. Она, наверное, думает, что я полная стерва.
— А она вернется? — спрашиваю виновато.
Он смеется.
— Надеюсь. — Он тычет пальцем в хрустящую корочку лазаньи. — У Кэти очень вкусная лазанья. — Снова переводит взгляд на меня. — Похоже, придется мне поискать что-нибудь еще, чтобы съесть.
Он отодвигает от себя лазанью и медленно движется ко мне, голодные зеленые глаза полны обещания и удовольствия. Приближаясь ко мне, он не замедляет шаг. Подхватывает меня на руки и, крепко прижав к груди, продолжает идти. Потянувшись к нему и пропускаю сквозь пальцы мягкую, растрепанную копну волос и хмурюсь, когда он обходит лестницу, направляясь на террасу.
— Куда мы идем? — спрашиваю я, провожая взглядом лестницу.
— Трах на свежем воздухе. — Он прижимается к моим губам. — Сегодня хороший вечер. Давай не будем тратить его впустую.
Он несет меня на террасу по известняковым плитам к приподнятому шезлонгу, звуки ночного Лондона отчетливо слышны в прохладном вечернем воздухе. Я встаю на пол, и он начинает расстегивать мою блузку — большие пальцы сражаются с крошечными золотистыми пуговицами, на лбу появляется сосредоточенная хмурая морщинка. Я тянусь к его брюкам и принимаюсь за ремень и ширинку. Затем, начиная с подола рубашки, медленно расстегиваю каждую пуговицу, пока тепло его восхитительной груди не оказывается под моими ладонями. Вожу по соскам большими пальцами, пока он добирается до последней пуговицы на блузке, прежде чем перейти к брюкам.
— Красуешься, — бормочет он, целуя меня в губы, и принимается наощупь искать застежку на моих брюках. Это жестоко, но я его не прерываю. Он ощупывает перед, затем перемещает руки назад, и когда ему снова не везет, рычит. — Где молния? — стонет он у моих губ.
Я убираю его руки со своей поясницы, направляя к застежке сбоку, он быстро ее расстегивает и поднимает меня, чтобы я могла сбросить туфли. Затем стягивает с меня брюки.
— Еще одна причина только для платьев, — жалуется он, стягивая мою блузку с плеч. — Все, что мешает мне быстро добраться до тебя, должно исчезнуть.
Улыбаюсь про себя. Теперь он уничтожает мой гардероб.
Прохладный воздух атакует кожу, еще больше сморщивая мои и без того твердые соски. Он отступает, сбрасывает ботинки, затем снимает носки, брюки и рубашку, пробегая мерцающим взглядом вверх и вниз по моему телу.