— Во что, мать твою, ты играешь? — Он хватает меня за плечи и слегка встряхивает. — Что происходит?
Я освобождаюсь и отхожу от него. Он рычит, но не трогает меня. Теперь мне не уйти.
Развернувшись, бросаю на него самый презрительный взгляд, на какой только способна.
— Поверить не могу, что ты уничтожаешь любого мужчину, который хотя бы посмотрит в мою сторону, а сам считаешь совершенно нормальным находиться у себя в спальне с другой женщиной, когда голый лежишь на кровати! — Мой голос становится выше. Я так злюсь! — Я думала, тебя освободил Джон!
Его лицо слегка сникает, когда он осмысливает то, что я только что ему выкрикнула.
— Что же, меня освободил не он! — орет он. — Джон был в «Поместье», Сэм — недоступен, а Сара оказалась поблизости. А что, по твоему, мне оставалось делать?
В изумлении смотрю на него. Какое право он имеет на меня злиться?
— Как по мне, так не звонить другой женщине!
— Тогда, не надо было оставлять меня прикованным наручниками к нашей гребаной кровати!
— Это твоя кровать! — Я снова тыкаю в него пальцем.
Его глаза расширяются.
— НАША!
— Твоя! — по-детски спорю я. Он запрокидывает голову и чертыхается в потолок. Плевать. Он не обернет это против меня. — И раз уж об этом зашла речь, я только что имела удовольствие выслушать, как три женщины сравнивают твои сексуальные таланты. Мне очень понравилось. О, и Зои любезно проинформировала меня о том, что к твоей постели выстраивается очередь. И кто, черт возьми, была та женщина?
Пытаюсь собрать хоть крохи самообладания. Очень стараюсь. Постоянные мысли и образы о том, как Джесси развлекается с другой женщиной, отравляют мой разум. Это смешно. Ему тридцать семь.
Он идет ко мне.
— Ава, ты же знаешь, у меня есть прошлое, — нетерпеливо говорит он.
— Да, но ты перетрахал всех женщин в «Поместье»?
— Следи за гребаным языком!
— НЕТ!
Я подхожу к бару с напитками, хватаю первую попавшуюся бутылку, оказавшейся водкой, и наливаю немного в стакан. Дрожащими руками поднимаю стакан и опрокидываю содержимое в рот. Только сейчас я задаюсь вопросом, зачем ему алкоголь в кабинете, если он хочет избежать его употребления. Горло горит, и я вздрагиваю, ставя стакан на полированную деревянную стойку. Я не настолько глупа, чтобы налить еще. Стою, упершись руками в столешницу, и смотрю на стену.
Он молчит.
Горло саднит, и я чувствую себя совершенно неуправляемой, поглощенной ревностью и ненавистью.
— Что бы почувствовал ты, если бы другой мужчина смотрел на меня обнаженную, пока я была прикована наручниками к кровати? — ровным голосом спрашиваю я.
Тяжелое дыхание, преодолевающее короткое расстояние между нами и согревающее мне спину, отвечает само за себя.
— Желание убить, — рычит он.
Так я и думала.
— Что бы почувствовал ты, слушая, как кто-то высказывает свое мнение о моем поведении в спальне? Как они говорят, что не откажутся от попыток затащить меня в постель.
— Не надо!
Поворачиваюсь и вижу, что он пристально наблюдает за мной, мышца на челюсти дико тикает.
— Моя работа здесь закончена, — пытаюсь пошутить и направляюсь к двери. Буфет выглядит тяжелым, но мне даже не представляется возможности попытаться его сдвинуть. Джесси встает на моем пути, пресекая продвижение. Делаю успокаивающий вдох и смотрю на него. — Ты должен знать, я не уйду, но только потому, что не могу. Я выйду и отправлюсь выпить, а завтра вечером встречусь с Кейт. И ты меня не остановишь.
— Это мы еще посмотрим, — уверенно говорит он.
— Да, конечно.
Он кусает губу, впиваясь в меня глазами.
— Ава, я не могу изменить свое прошлое.
— Знаю. И, похоже, я не в состоянии о нем забыть. Не мог бы ты, пожалуйста, передвинуть буфет?
— Я люблю тебя.
— Отодвинь буфет, пожалуйста.
— Нам нужно подружиться. — Его лицо невозмутимо, в то время как мои глаза только что расширились.
— Нет! — кричу я, испытывая отвращение к его намерению подмаслить меня быстрым трахом.
Он делает шаг вперед, а я отступаю назад.
— Ава я уничтожу, — спокойно предупреждает он. Делаю еще шаг назад, наблюдая, как он внимательно меня рассматривает. — Ты собираешься мне отказать?
Он предупреждающе выгибает бровь, а я продолжаю отступать, пока задом не упираюсь в стойку с напитками, а руками — в его край. Если он доберется до меня, мне конец, а я хочу продолжать злиться. Мне это жизненно необходимо. Он снова попытается ослепить меня своими прикосновениями.