— Я хочу пойти, и вообще, я должен тебе платье, помнишь? — Он ухмыляется, и я быстро вспоминаю расправу над платьем. Он хочет пойти, только чтобы сделать правильный выбор, а это означает, что мне, вероятно, купят лыжные штаны и джемпер с круглым вырезом.
— В пятницу в обед? — Я стараюсь, но безуспешно, чтобы голос звучал бодро.
Его хмурая морщинка появляется на привычном месте.
— Несколько ограничивает время, не думаешь?
— Я что-нибудь подберу.
Допиваю самый вкусный кофе, который когда-либо пробовала.
— Запиши меня в свой ежедневник на пятницу… на всю вторую половину дня.
— Что? — Чувствую, как хмурюсь.
Он достает из кармана пачку банкнот и кладет пять двадцаток в кожаную папочку, которую только что принес официант. Сто фунтов за завтрак? Это мое новое платье!
— Назначь мистеру Уорду встречу в пятницу днем. Скажем, на часик. — В его зеленых глазах пляшет восторг. — Мы пройдемся по магазинам без всякой спешки и подготовимся к вечеринке.
— Я не могу записать одну встречу на весь день! — недоверчиво бормочу я. Мистер Неразумный вернулся.
— Можешь и запишешь. Я достаточно плачу твоему боссу. — Он встает и направляется к моей стороне стола. — Ты должна сказать Патрику, что живешь со мной. Я не собираюсь больше с ним церемониться.
А я с ним живу? Встав, принимаю протянутую руку и позволяю ему вывести меня из ресторана. Нет, он не будет церемониться. Вместо этого он просто его уничтожит.
— Это поставит нас в неловкое положение, — пытаюсь рассуждать здраво. — Он не обрадуется, Джесси. И если у меня будут назначены деловые встречи с тобой, я не хочу, чтобы он думал, будто я отлыниваю от дел вместо того, чтобы работать.
— Мне плевать, что он подумает. Если его что-то будет не устраивать, уволишься, — говорит он, шагая дальше и таща меня за собой.
Уволюсь? Я люблю свою работу, и Патрика тоже. Он, должно быть, шутит.
— Ты его уничтожишь, да? — спрашиваю осторожно. Мой мужчина, как носорог.
Парковщик протягивает ему ключи от машины, и Джесси дает ему полтинник. Полтинник? Только за то, что он припарковал и вернул машину? Конечно, это очень хорошая машина, но все же.
Он поворачивается ко мне, проводит ладонью по моей щеке и трется со мной носами.
— Мы друзья? — Мятная свежесть сносит меня, как бульдозер.
— Да, — соглашаюсь, но, судя по разговору последних минут, не думаю, что надолго. Уволиться? — Спасибо за завтрак.
Он улыбается.
— В любое время. Куда ты теперь направляешься?
— В «Ройял парк».
— Возле «Ланкастер гейт»? Я тебя подброшу. — Он прижимается ко мне губами в крепком поцелуе и мягко толкает бедра вперед.
Я охаю.
Он не может трахать меня возле «Ритца»! Слышу его смех от моего шока, после чего он тянет меня к машине. Парковщик открывает мне дверцу, я мило улыбаюсь и забираюсь внутрь. После того, как Джесси садится за руль и быстро сжимает мое колено, он на обычной тревожной скорости с ревом вливается в утреннее лондонское движение. Интересно, сколько у него баллов за превышение скорости?
Итак, у меня только что завершился деловой завтрак с мистером Уордом, во время которого мы обсуждали одни безумства.
— Что я скажу Патрику? — Поворачиваюсь и смотрю на него. Ох, какой же он красивый.
— О чем, о нас? — Он переводит взгляд на меня. Хмурая морщинка твердо держится на месте.
— Нет, о нашем деловом завтраке. Что мы обсуждали?
Он пожимает плечами.
— Скажи, что мы согласовали оплату, и что я хочу, чтобы пятницу ты провела в «Поместье», заканчивая эскизы.
— У тебя все так просто. — Я вздыхаю, откидываюсь на спинку сиденья и смотрю на парк.
Он кладет руку мне на колено и сжимает.
— Детка, это ты все усложняешь.
Джесси взвизгивает тормозами возле «Ройял парка» и отмахивается от обрадованного парковщика, когда тот подходит, чтобы забрать машину.
— Увидимся дома. — Он обхватывает меня ладонью за шею и притягивает к себе, прощаясь не спеша. Я позволяю. Мне хочется повиснуть у него на шее. И к черту стоящего рядом парковщика, который с тоской глядит на автомобиль.
— Часиков в шесть, — подтверждаю я, когда он целует меня в уголок рта.
Он ухмыляется.
— Часиков.
Знаю, сейчас не самое подходящее время для разговора на эту тему, но я буду грызть себя этим весь остаток дня. Он ведь не может говорить такое всерьез?
— Я не могу уволиться и не работать в двадцать шесть лет.
Он откидывается на спинку сиденья, и дурацкие чертовы шестеренки приходят в действие. Я тут же волнуюсь. Он говорил серьезно.