Привлеченный в качестве эксперта по делу о взрыве старший минный офицер крейсера лейтенант Маслов пояснил, что вылетевший из патрона снаряд взорваться не мог, так как для его взрыва требовалось два удара большой силы. Детонации других снарядов и патронов также произойти не могло: ни тол, ни русский бездымный порох не детонировали сами собой, а требовали специальных детонаторов. А вот в результате пожара, по мнению Маслова, погреб мог вполне взорваться.
Подводя итог третьей версии, напрашивается вывод; она самая маловероятная и даже где-то абсурдная. В свое время эта версия была «запущена» в исторический оборот лишь с одной целью — облагородить беспорядки на «Аскольде», придать им характер справедливого возмущения хороших матросов плохими офицерами, повысить революционность матросов и выставить казненных диверсантов невинными жертвами некоей офицерской провокации.
Тулонские события на «Аскольде» наложили достаточно серьезный отпечаток на характер перехода власти к Советам на всем Русском Севере. После прихода крейсера в Мурман, 8 октября 1917 года его командир, капитан 1-го ранга Кетлинский был назначен главноначальствующим Мурманским районом, или, как тогда говорили, Главномуром. Новый Главномур Кетлинский обладал всей полнотой военной и гражданской власти на Мурмане вплоть до станции Званка (ныне Волхов). Вскоре Кетлинский получил чин контр-адмирала Дальнейшая судьба бывшего командира «Аскольда» сложилась трагически и оставила немало загадок.
В отечественной исторической литературе убийцами К. Ф. Кетлинского обычно называются некие «неизвестные в матросской одежде». Поэтому вполне вероятно, что данный случай стоит в одном ряду самосудов над офицерами 1917 года.
Вспомним, что на Балтийском флоте волна самосудов имела место в февральско-мартовские дни 1917 года, а на Черноморском — в декабре 1917 года и в феврале 1918 года В отличие от Балтийского и Черноморского флотов большевизация военно-морских баз Севера прошла без массовых самосудов над офицерами. Здесь не было крупных очагов контрреволюции, да и взаимоотношения между офицерами и матросами на самом краю империи были более близкими, чем в других местах. Кроме этого, Главномур К. Ф. Кетлинский признал власть большевиков уже на следующий день после Октябрьского восстания, 26 октября 1917 года. Казалось бы, что все на Севере должно было бы быть хорошо. Именно поэтому убийство Кетлинским явилось неожиданным для многих. Однако убийство имело все же какие-то причины и, по мнению ряда историков, было связано с причастностью К. Ф. Кетлинского к смертной казни четырех матросов, обвиненных в попытке взрыва крейсера «Аскольд» во время ремонта его в Тулоне в 1916 году. Демонстративная попытка взрыва была результатом грубой провокации, в которой существовала заинтересованность ряда лиц как со стороны нижних чинов, так и командования. По Мурманску долго ходили слухи, что на мертвом теле контр-адмирала якобы нашли подкинутую записку: «Один за четырех. Тулон — Мурманск». Но это совершенно ничего не доказывает. Во-первых, записки могло не быть вообще, и написанное было лишь фантазия обывателей. Во-вторых, записку могли специально подкинуть, чтобы сбить со следа тех, кто будет расследовать убийство, которое, кстати, никто толком и так и не расследовал.
Вспомним, что именно Кетлинский утвердил приговор, имея, впрочем, основания и возможность задержать его исполнение Причина торопливости Кетлинского вполне понятна — он стремился как можно быстрее вывести корабль в море Но кого это волновало в 1918 году!
Вообще, по общему мнению, Кетлинский был достаточно либеральным и демократичным командиром При этом он как мог старался удержать команду от участия в революционных делах. Кетлинский, к примеру, организовал специальные занятия по истории с матросами, на которых доказывал невозможность осуществления социальной революции. В частности, он говорил, что вначале надо победоносно закончить войну, а затем уж заниматься внутренним переустройством государства. При этом команда относилась к Кетлинскому в целом намного лучше, чем к его предшественнику.