— Так что, мне можно уже не подниматься? — вместо приветствия произнес Гурдип, увидев Виджея.
— Нет, нет, сардар-джи, у меня здесь сугубо личное дело, — в тон коллеге ответил Виджей.
— Тогда придется вас привлечь как свидетеля, — рассмеявшись, продолжил шутливый разговор Гурдип.
— Я весь в вашей власти, — отпарировал Виджей и похлопал коллегу по плечу. — Желаю удачи, — на прощание сказал он Гурдипу, а сам вышел из здания и направился к расположенной чуть в стороне от центрального входа служебной парковке.
— Добрый день и приятного аппетита, — обратился Виджей к сидевшему внутри небольшой будки охраннику, по виду отставному армейскому сержанту.
Тот от неожиданности даже вздрогнул и едва не подавился. Перед ним на маленьком, сделанном из листа обыкновенной фанеры столике стояли судки с обычной для людей его достатка пищей — бобовой похлебкой, двумя лепешками из дешевой темной муки, кучкой риса с мелко порезанными овощами. Инспектор предъявил удостоверение, что заставило охранника отодвинуть в сторону судок с рисом, быстро вскочить и выйти из своей будки.
— У меня к вам один вопрос. Здесь где-то час-полтора назад случайно не парковался темно-вишневый «ягуар» с белой крышей? — спросил инспектор охранника.
— Так точно, был такой автомобиль, господин начальник, — по-военному отчеканил охранник. — Я еще хотел с шофером поговорить, но он какой-то странный, даже слова в ответ не сказал, закрыл окно и стал читать журнал. Наверное, начальники большие приезжали. Да, сверху на номере было написано — министерство культуры, это я сразу приметил. Простояла машина минут тридцать — сорок, потом, я проследил, шофер подъехал к подъезду, и там в нее сели двое и уехали в сторону центра.
Виджей поблагодарил охранника, который в свою очередь браво отдал ему честь, выказав недюжинную армейскую выучку, прошел, лавируя между машинами, через площадь к своему джипу.
— О чем могли беседовать эти двое с Кнутсеном? Что заставило его выброситься из окна, не дожидаясь встречи со мной? Что за документы уничтожил голландец перед этим? Снова одни загадки, — подумал Виджей и повернул на улицу, ведущую в тот район, где жил Кнутсен.
Район Вест-Энд, расположенный, как было видно из его названия, на западе от центра новой части столицы, считался районом отставных полковников. И действительно, там почти всегда можно было увидеть еще легких на подъем, подтянутых, с непременными пушистыми усами отставников, которые совсем недавно наводили страх на солдат и младших офицеров, а сейчас, выйдя в запас, грелись с газетой на зеленых лужайках около своих небольших одно- или двухэтажных вилл. Но многие из тех, кто получил здесь через министерство обороны или полицейское управление по смехотворно дешевой цене участок, строили более внушительные особняки, а затем сдавали их иностранцам — дипломатам, бизнесменам, банкирам, которые по воле судеб приезжали на работу в столицу. Именно в таком роскошном особняке снимал весь первый этаж Ян Кнутсен.
Инспектор без труда нашел этот дом, у ворот которого сидел, подремывая, слуга-чокидар. Полицейское удостоверение произвело на него необходимое впечатление, и он сразу же провел Виджея в комнаты, которые занимал голландец, по дороге сообщив, что тот со дня на день ждет приезда к рождеству своей жены и дочери. Инспектор прошел в кабинет, подошел к стоявшему около большого окна письменному столу. Увидев телефон, тоже кнопочный, Виджей невольно потянулся к трубке, нажал знакомую кнопку автоповтора — Виджей запомнил номер, но, несмотря на то что инспектор минут пять не клал трубку, на другом конце никто не отвечал на длинные телефонные звонки. Он положил трубку. Его внимание привлек перекидной календарь, стоявший рядом с телефоном. На листке с сегодняшним числом было сделано несколько коротких пометок. На самом верху листка был записан уже ставший хорошо известным инспектору номер телефона. Он был два раза подчеркнут. Ниже, против цифры девять, означавшей, очевидно, время, стояло: «инспектор Виджей». Далее, против цифры десять тридцать, — «Кэпитал».
Инспектор перелистал календарь вперед. Он был чист, только на листке с надписью, сделанной красным типографским шрифтом: «счастливого рождества», было помечено: «Сома — Асик». Что это могло означать, инспектор не понял. Поставив календарь на место, он открыл по очереди ящики стола. В них лежали различные бумаги, письма на непонятном Виджею, очевидно голландском, языке. В самом нижнем ящике инспектор обнаружил небольшую коробочку, в которую обычно кладут запонки. Он открыл ее и от удивления покачал головой — на синем бархате лежала золотая запонка со знакомым Виджею рисунком кораблика и скрещенных мечей, а рядом, там, где полагалось бы быть ее паре, лежал замок от запонки с несколькими ячейками золотой цепочки.