Лента кончилась, и слуги открыли шторы.
— Как вижу, вы теперь поняли, что такое «сома», — взглянув прямо в глаза Максу, сказал старик. — К сожалению, тогда нам так и не удалось завершить эксперимент, который мог существенно повлиять на исход войны. Но это не значит, что шанс окончательно упущен. Теперь все зависит от вас двоих, а что касается меня, то я готов оказать вам любую помощь. — Старик встал с кресла и направился к выходу на веранду. — Я уже переговорил с Генрихом Мюллером. Вначале он несколько сопротивлялся, но затем понял, что это бесполезно, и, кажется, начал потихоньку сдаваться. — Он прошел к креслу-качалке. — Был рад с вами познакомиться. — Он кивнул Максу, сел в кресло и откинул голову.
Карлос взял за руку Макса и повел к выходу.
— Быстрей, сейчас прибегут его стражи.
И действительно, как только они залезли в коляску, вновь появилась свора собак, которые сразу же окружили старика и легли около его кресла.
Когда они выехали за ворота, Макс облегченно вздохнул.
— Что, встреча не из приятных? — спросил его Карлос и улыбнулся. — Признаться, мне тоже этот старик не по душе, как и все его окружение. Но дело есть дело, а «сома» сулит нам столько, что можно немного потерпеть.
— Не знаю почему, но не нравится мне вся эта затея. Когда мне удается очередная операция по захвату какой-нибудь компании или банка, я испытываю чувство удовлетворения от того, что оказался сильнее, удачливее. А травить людей каким-то наркотиком и получать от этого миллионы мне не по нутру. Боюсь, что попадемся мы на эти нацистские штучки и потеряем все, что имеем, — сказал Макс, глядя куда-то вдаль.
— Ну, если ты вдруг стал таким гуманистом, забудь о «соме», считай, что захват «Биохима» — это просто наша очередная финансовая операция. Я ссужу тебе необходимую сумму без всякой расписки. Если операция удастся и ты поверишь в «сому» — вернешь долг, а если нет — все расходы за мой счет.
— Ты что, хочешь нанять меня в качестве управляющего? — Макс усмехнулся.
— Нет, просто хочу, чтобы у тебя были развязаны руки. Так что — идет?
— Что ж, на такое предложение грех не согласиться, — ответил Макс и похлопал Карлоса по плечу.
— Значит, не будем терять времени. Завтра же и начнем. Твой самолет через четыре часа, так что попьем кофе — и в путь, а через неделю я тебе позвоню.
Коляска тем временем уже преодолела подъем и, набирая скорость, понеслась вперед по пыльной дороге.
Спустя полчаса Макс простился с Карлосом и в сопровождении уже знакомых ему телохранителей выехал в Боготу.
К Нью-Йорку самолет подлетал уже глубокой ночью. Макс чувствовал себя разбитым, но мозг работал, как компьютер, предлагая различные варианты захвата контроля над «Биохимом». Он знал, что только две таблетки «валиума» дадут ему сейчас возможность заснуть.
Следующие несколько дней слились как бы в один бесконечный день. Макс ложился спать далеко за полночь, а с рассветом был уже на ногах. Все сотрудники «Капитал корпорейшн» также работали на пределе возможного, анализируя различные варианты захвата контроля над «Биохимом». К концу недели оптимальное решение было найдено. Оно требовало почти 3 миллиарда долларов.
Макс ожидал, что он успеет добраться до здания корпорации еще до звонка Карлоса, но, видно, тому не спалось. Макс нажал на кнопку — из-за спинки переднего сиденья поднялось толстое стекло, отгородившее его от шофера. В трубке послышался щелчок, и раздался усиленный аппаратурой центрального пульта голос Карлоса.
— Доброе утро — как дела?
— Все идет нормально. Нужно три, и как можно скорее.
На другом конце воцарилось молчание. Макс уже подумал, что оборвалась связь, но тут вновь услышал голос своего компаньона:
— Хорошо. На следующей неделе все будет у тебя. Действуй. Позвоню так же. Будь здоров.
Макс не успел ответить — в трубке раздались короткие гудки.
Тем временем машина, миновав Бруклинский мост, въехала в Манхэттен и минут через десять остановилась в подземном гараже небоскреба, где размещалась штаб-квартира «Кэпитал корпорейшн».
Поднявшись на свой этаж, Макс Рич попросил секретаря срочно принести ему последние данные о котировке акций корпорации «Биохим» и всех ее дочерних компаний на фондовых биржах Америки, Европы, Азии и Австралии, а сам прошел в свой кабинет, вызвал стенографистку и занялся подготовкой послания президенту «Биохима» — Генриху Мюллеру. Едва Макс Рич успел продиктовать своей симпатичной стенографистке несколько строчек, как в кабинет вошел секретарь с несколькими листами розовой бумаги в руках, на которой обычно печатались котировки акций.