— А на вашем заводе в Асике соблюдены все меры безопасности? — спросил Виджей.
— Что вам на это сказать? Вам же известно, что две недели назад на заводе была авария, и только случайно она не приняла больших размеров. Кстати, после этой аварии Бенджамин Смит перестал со мной общаться.
— Ну раз вы уж заговорили о Бенджамине Смите, давайте продолжим эту тему. — Инспектор сделал глоток из стакана.
— Да, к этому все равно придется переходить, тем более что наш заказ будет готов еще минут через десять, не ранее. — Мюллер вытянул на столе руки, взял нож и, как бы внимательно его разглядывая, начал свой рассказ: — По правде говоря, узнав о том, что Бенджамин Смит не покончил с собой, а был убит, я ожидал встречи с полицией. Как-никак, но я довольно часто встречался с Бенджамином. Наша корпорация уже больше четверти века тесно связана здесь, на Востоке, деловыми контактами с «Ориент бэнк», поэтому, приехав сюда, я в первые же дни познакомился с Вилли Смитом. А затем, когда сюда приехал Бенджамин, мы частенько сиживали вместе у них дома, беседовали, иногда спорили. Правда, в последние месяцы с ним становилось все труднее вести нормальный разговор. Он вдруг совершенно неожиданно начинал сердиться, доказывал свои, часто, на мой взгляд, совершенно бредовые, становившиеся, как мне казалось, постепенно навязчивыми идеи — вроде персонификации всемирного зла в образе транснациональных корпораций, готовых подмять под себя весь мир, лишить человека индивидуальности. Если бы он пил, хотя бы как я, то можно было бы предположить наступление ранней стадии белой горячки, столь часто случающейся среди нас, европейцев, живущих здесь в одиночестве. Но ведь Бенджамин все это излагал, находясь в абсолютно трезвом состоянии и здравом уме. — Мюллер вновь подвинул бутылку, налил себе полстакана, выпил. — Он, кажется, хотя и был по профессии биолог, но, увлекшись политэкономией, начал писать то ли книгу, то ли исследование о негативной роли корпорации в мировой экономике или что-то в этом роде, — продолжил он, отдышавшись. — Особенно его почему-то интересовало все, что относилось к нашей корпорации — ее история, то, чем она сейчас занимается. Я всячески старался помочь ему, но, чем больше я это делал, тем, как ни странно, холоднее становились у нас отношения. Он увлекся йогой и стремился достичь какого-то особого состояния, при котором пробуждается якобы спящее в каждом из нас сверхъестественное чувство, позволяющее непосредственно общаться с миром идей.
— Вы имеете в виду теорию Кундалини? — спросил инспектор.
— Да, да, всегда забываю это мудреное название. Первый раз Бенджамин произнес его еще весной, когда вернулся из своей поездки в горы. Я, правда, шутя посоветовал ему просто хорошенько выпить, чтобы достичь такого состояния, но он как-то не понял моей шутки и, кажется, здорово тогда обиделся.
— Вы, господин Мюллер, кажется, состоите членом Общества наследников Ост-Индских компаний?
— Да, вступил в его члены в первый же месяц своего пребывания здесь. Но, надеюсь, в этом как раз ничего предосудительного нет — это очень аморфная организация, и, кроме того, туда входят довольно солидные люди — кстати, и ваш дорогой шеф, комиссар Фарук, тоже состоит членом данного общества.
Виджей от неожиданности чуть не ахнул. «Вот так новость!» — подумал он и отвел взгляд в сторону, чтобы не выдать своего удивления от услышанного.
— Оказалось, что мой прадед, хотя и недолго, служил когда-то в Ост-Индской компании. Могу, между прочим, похвалиться — в этом году меня избрали даже казначеем общества, и поэтому я знаю всех тех, кто сейчас состоит его членом, даже тех, кто никогда вам в этом не признается. — Виджей понял, что Мюллер дошел до кондиции, которая способствует откровенному разговору.
В этот момент к столу подошли сразу три официанта, катя за собой небольшую тележку, на которой стояло блюдо с бифштексом, кастрюльки с картофелем, овощами. Все это источало такой неповторимый аромат, что разговор на некоторое время прекратился. Затем первым возобновил его Виджей.