– Тебе лучше других известно, что граничными условиями существования Мироздания являются свобода воли населяющих его мыслящих существ и принципиальная не подконтрольность их искренних чувств чужому влиянию. Переиграть тут ничего невозможно, не тебе это объяснять. Раз Василиса тогда по каким-то причинам почувствовала себя обязанной находиться здесь и нести свою долю ответственности за Переход – она учитель школы, её договор неразрывен.
– Ещё бы такая добросердечная и совестливая девушка не почувствовала ответственности, зная всю нашу подноготную. В том и беда, что в ней чересчур много светлого, такие люди в любой критической ситуации слишком легко жертвуют собой во спасение других. Василиса не из тех, кто проходит мимо общих забот, отговариваясь фразой «это не мои проблемы». Но сложность не только в том, что слабое звено нашего Перехода может стоить нам локального (или даже повсеместного) судного дня. Мне не нравится, в каком направлении развиваются случайно приобретённые ею силы, да и Василисе формирующаяся у неё магическая специализация вряд ли придётся по душе. К сожалению, она шагает в её направлении семимильными шагами, никуда не сворачивая.
– Да, я заметил, – сумрачно подтвердил Елисей.
– Я бы крепко удивился, если бы ты этого не заметил, – хмыкнул географ. – Ты и рост собственных сил не мог обойти вниманием. Казалось бы, при перерождении ты отмучился на высший их уровень, однако он начал расти.
Это замечание директор оставил без ответа, не имея привычки обсуждать очевидное. Пройдясь в задумчивости по мосту до середины и обратно, он спросил:
– Что о Василисе говорит Велес как главный смотритель реки и всех Калиновых мостов?
– Он рассуждает в том ключе, что человеческое жертвоприношение как метод умилостивить порождения нави, способ, конечно, устаревший, но по-прежнему действенный.
Елисей резко развернулся, пронзив товарища гневным взором заалевших глаз. Вокруг Рода забились ледяные вихри, закрутились воронки налетевшего смерчем серого пепла, несущего тяжёлый дух гниения и кладбищенской земли. Чудо-Юдо поперхнулось бараньей ногой и поспешно свернуло скатерть-самобранку, забиваясь подальше в кусты. Географ невозмутимо щёлкнул пальцами – и буйства стихий прекратились в мгновение ока.
– К тебе вернулась эмоциональность, – констатировал он. – Твои улыбки уже перестали удивлять учеников, а ещё ты вспомнил, как смеяться.
– Ни ты, ни я не всесильны, – отвернувшись, отрезал Елисей.
– Да, свобода чувств бывает чертовски неудобна. Увы, это основа их основ: то, что может быть принудительно создано, разрушено, изменено чужим влиянием – это уже не чувства. Даже боги не властны над мыслями и чувствами разумных существ – собственно, сие есть ключевое отличие людей от прочего живого мира. Жаль, что Василиса такая привязчивая девочка и так тепло приняла всех нас. Надо отправить нашего молодого специалиста куда-нибудь в отпуск, а лучше – на обучение, где она попадёт в круг своих ровесников. Свежие яркие впечатления, грандиозные планы на будущее, новые привязанности и влюблённости дают стимул бороться за свою собственную жизнь куда вернее чувства долга перед миром и друзьями.
– Уровень её сил сейчас подходит к той черте, за которой обучение становится насущной необходимостью, тем более что её уход из школы до окончания учебного года невозможен. Мамона Саваофович ответил на мой запрос: статус Василисы как представительницы магически одарённых людей подтверждён, в институте паранормального и сказочного её уже ожидают.
– Вопрос лишь в факультете? – понимающе кивнул географ. – Что ж, он быстро прояснится.
Уравнение физика Василиса пересчитала с десяток раз, подставляя в него разные константы. Минимальное затрачиваемое на процесс время достигало теперь четверти часа, так что на науку надежды пока не было, а домашнее задание надо было выполнять. Дождь закончился, но перспективу торчать головой наружу из кирпичных стен данное обстоятельство не слишком приукрашивало. Услышав, как физик разговаривает с кем-то под окном и уходит в направлении деревни, Василиса вернулась в его кабинет, радуясь, что дверь в него осталась на своём месте, а не слилась со стеной – так блокировал от детей проход в медицинский кабинет леший Лесьяр Михайлович. Собственно, сами двери в школе были не более чем условностью, сотворённой исключительно ради удобства Василисы, а на первом этаже – ещё ради удобства учащихся самых младших классов. Если учителя желали, чтобы в их кабинет никто в их отсутствие не заходил, то накладывали на помещение сложные чары, а не закрывали дверь на замок. Пройдя в лаборантскую, Василиса собралась с духом и с вызовом посмотрела на стену, за которой располагался её собственный кабинет.