– Прекрасные планы, – чуть дрогнули в улыбке губы Елисея, – но я о другом. Сможешь ли ты безусловно доверять мне и учителям школы, чтобы не повторилась прошлая история подозрений, только с более трагическим исходом? Василиса, любая тень недоверия в ближайшем же будущем может привести к катастрофическим последствиям!
– Я научилась доверять вам, – искренне заверила Василиса, виновато понурившись. – Клянусь всегда и при любых обстоятельствах свято верить в вашу благонамеренность! И раз уж я теперь не совсем человек, то мне опасно возвращаться к людям, не разобравшись основательно, в чём я могу представлять для них опасность.
Ей задумчиво кивнули и распахнули перед ней ворота и школьные двери, возникшие в глухой стене при их приближении. Елисей заговорил об учебном расписании и кружковой работе, а Василиса, задержавшись на пороге, обернулась глянуть на перекинувшийся над рекой Калинов мост: пограничный переход между привычным миром людей – миром яви, и тёмным, загробным миром нави. Мост, по которому можно пройти лишь в одну сторону. И лишь один раз.
Вспомнилась мысль, что хитра Россия-матушка и так просто законами ее не проймешь. Вдруг, и законы Мироздания допускают окольные пути? Может, и с ними можно втихаря спрятать акцизную марку в потайной ящичек и отыграть время вспять?
– Чем чёрт не шутит? – пробормотала она вслух.
– Черти и демоны – неподходящая компания для учителей нашей школы, – с ироничным прищуром напомнил Елисей. – Ты же пришла на сторону Добра, помнишь? Дружить с чертями и даже упоминать их тебе уже не по статусу.
«Светлая душа, благородство, защита мира – все это хорошо, но не в том счастье», – прожурчал в памяти Василисы вкрадчивый демонический голос. Она решительно выкинула слова Дамиана из головы, но невольно крепче прижала к боку сумочку, в которой лежал золотой прямоугольник его визитки с номером телефона.
Она переборет неразумное чувство. Она переживёт свою боль. Она будет работать ради своих учеников и друзей. И ради него – своего прекрасного директора.
Безнадёжно любимого директора... Но ведь чувства преходящи, верно?
Глава 1. Будни школы паранормального и сказочного
Месяц спустя
Последний урок плавно катился к завершению, как и решение задачи, которое споро строчил на доске Никита Кожемяка. Сдерживаясь изо всех сил, чтоб не вмешаться в ход решения и не начать с ходу вносить в него коррективы, Василиса ждала конечного результата.
– Икс равен минус двенадцать с половиной, – довольно провозгласил ее ученик, гордо обводя в рамочку полученный результат.
По классу прокатились смешки.
– Минус двенадцать с половиной чего? Какую величину ты принял за икс? – с безнадежным вздохом спросила Василиса. Ох уж эти гуманитарные классы!
Никита орлиным взором окинул надписи на доске и радостно ткнул пальцем в нужные строчки:
– Пусть икс – количество учащихся в восьмом «А» классе, – прочитал он, – тогда...
– «Тогда» уже неважно, – раздраженно проворчал его лучший друг со второй парты, гораздо лучше умеющий решать задачи. – Как ты умудрился столько ошибок наклепать, Никитка?! Сам будешь сегодня домашнее задание делать! Это в голове у тебя количество мозговых клеток выражается отрицательным и половинным числом, а детей в задаче – двадцать штук! Ровно и положительно двадцать!
Никита смутился, озадаченно почесал в затылке, и тут раздался спасительный для него звонок. Не утруждаясь открыванием двери, в класс сквозь стену просочилась редколлегия математической стенгазеты и замерла в дальнем уголке, прижимая к груди листы, краски, карандаши и прочие орудия своего труда. Правда, «математической» эту стенгазету называли только по привычке (так уж исторически сложилось), а в реальности целые колонки в ней давно были захвачены предприимчивыми коллегами Василисы, которым тоже всегда находилось, о чём сообщить. Пришёл и Ян Вольфович – учитель физкультуры и трудов у мальчиков. Пришёл с набором инструмента и широко улыбнулся, игриво подмигнув Василисе:
– У какого стула ножка покосилась? В кабинете математики столь прелестной учительницы всё должно быть прекрасно: и столы, и стулья, и транспортиры с циркулями.
Будучи вервольфом, двуликий Янус жизнь имел долгую и не отчаивался, что приглянувшаяся ему девушка не ответила сразу взаимностью на пылкую симпатию. С его точки зрения год-другой значения не играл, так что он по-прежнему оказывал Василисе знаки внимания, хоть и не так настойчиво. Балагура и признанного дамского угодника выдавали только глаза: в их чёрных омутах нет-нет да и проскальзывал отблеск глубокого чувства. Если б Василиса не любила сама, могла бы его и не заметить.