***
Гоголь был очень пьян. В принципе, как и сам Пушкин. Все дело в том, что они пили «чай по-русски», иначе говоря - с шампанским. А потом плавно перешли на фруктовую, как ни странно, французскую вейновую водку, что была в штофе лишь для особых случаев. Остановившись они на одном литровом штофе, все было бы хорошо.. Но ящик, содержащий в себе четыре таких бутыля, опустел за этот вечер подозрительно быстро. Плюсом этого было выяснение некоторых особенностей зародившейся дружбы. Они имели один круг общения, а также неплохо дополняли друг друга. Контрастом общительному Пушкину служил нелюдимый Гоголь, предпочитающий уединение. Николай всегда любил слушать, а Александр - говорить. На протяжении всех этих посиделок, о чём они только не разговаривали в этот вечер: о политике, об общих знакомствах, об этикете и конечно же о дамах. Пушкин высказал много интересных и важных вещей о комедии.
2
***
Ровно в пять часов и тридцать четыре минуты Гоголь окончательно собрался: одетый в длинный светло-коричневый сюртук, полы которого подбиты были красной материей, белую рубашку, такие же коричневые брюки с выглаженными стрелками на них и лакированные туфли. Сюртук заменял ему фрак, который Гоголь надевал только в совершенной крайности - сама фигура Гоголя в сюртуке делалась волшебным образом благообразнее.
Далее он осмотрел отражение в зеркале на предмет мельчайших изъянов, глядя со всех сторон, но, к счастью, на нем сидело всё идеально, ведь шили все определенно под него.
Кивнув себе и своим выводам о внешнем виде, он призадумался. Вчера он не мог уснуть. К нему всю ночь приходили какие-то странные видения: то мерцающие призраки, то разлагающийся всадник без головы, а то и вовсе ведьмы из представлений о «Вечера на хуторе близ Диканьки» и даже сам Вий.
Вздрогнув от воспоминаний, он откинул плохие мысли, и, захватив чемодан с необходимыми вещами, вышел в парадную. Среди прочего в дорожной сумке фигурировали несколько его сочинений: «Мертвые Души», которые он все обещал товарищу, некоторые наброски к новой главе, и в том числе - написанный исключительно им самим трактат «О преподавании всеобщей истории». Последний труд еще не успел попасть ни в один сборник, тщательно охраняемый автором.
Впрочем, о нем уже было хорошо известно в некоторых кругах: даже Елизавета Алексеевна, супруга Александра I, редкая ценительница кропотливых и упорных умов, была наслышана и дивно ошарашена им.
***
Выйдя из дома, Николай решил прогуляться по мостовой. Пребывая в странном настроении и ожидая скорый отъезд, он хотел вдоволь насладиться видами города. До отправления поезда оставалось немного времени и писатель слегка заскучал: в его голову стали прокрадываться мысли о недалёком будущем. Понравится ли он преподавательскому составу в университете? Может, это его судьба?
За такими размышлениями его засталo ощутимое ноющее напряжение в спине и плечах. Чемодан, полный вещей, был практически непосильной ношей для человека с телосложением Николая Васильевича. Поставив его на землю, писатель выпрямился и принялся разминать спину. Боль отступала.