— Чего это я? Про книгу совсем забыл! — самому себе произнёс писатель и кинулся искать ближайшую повозку.
Загрузив, не без помощи возничего, свои вещи в повозку, Гоголь, в ожидании, стал разыскивать что-то в своих карманах. Вытащив письмо из углубления своего сюртука, написанный им лично, а также, кусочек рафинированного сахара из другого, Николай принялся писать. В его руке был новенький карандаш - такие всегда кажутся очень чистыми и аккуратными, самое то, для фиксации интересных мыслей!
Сегодня, n-ого числа, я уезжаю. Покидаю свой дом, пристанище и крепость, дабы показать свои способности. Тяжело будет без той греющей душу, а также сердце атмосферы.
Писатель взглянул в окно кареты и откусил немного от кусочка сахара. Приятная сладость разлилась во рту. Эта детская привычка шла мужчине на пользу: волнения его отступали, да и в целом, нервничал меньше. Он старался скрывать это от посторонних глаз, считая это в какой-то степени своей слабостью, чтобы его не засмеяли.
Согласитесь, выглядело это довольно странно.
С точки зрения интеллигенции общества, взрослому осознанному человеку не пристало таскать рафинад и ломтики хлеба в карманах.
Подъезжая к пункту назначения, писатель приготовился к выходу из транспорта. Спрятав письмо и недоеденный кусочек ржаного, также он пригладил растрепавшиеся от быстрой езды волосы. Войдя в гостиную, Николай застал там большую компанию из ближнего окружения поэта. Что уж говорить, Александр предпочитал жить красиво и с размахом: карты, гулянки, общество прекрасных женщин и, естественно, алкоголь.
Это никак не подходило Гоголю, отчего тот редко был его гостем на подобных приемах. Он отказывался по выдуманным причинам, под предлогом головной боли или сильной занятости, даже не стараясь оригинальничать - друг прекрасно понимал его позицию.
Дом гудел. Пробиться через толпу было сложно, а найти там Пушкина — ещё сложнее. Множество и множество людей смеялись, воздыхали, дискуссировали о чем-либо, и все это смешивалось в один сплошной шум.
Голова жутко болела, то ли от вчерашнего пьянства, то ли от стоящего гула. Единственной ассоциацией был улей - как пчелы, все роились и мешали какому-либо продвижению. Впрочем, Александра не виделось. Изменяя своему прославившийся гостеприимству, тот не нашелся ни в гостиной, ни на кухне, ни даже в хозяйских покоях. Впрочем, через некоторое время писатели всё же встретились и сумели отдать должное приятной беседе. Радушие, сквозившее в каждом движении собеседника, заставляло и гостя счастливо улыбаться, искренне наслаждаясь беседой.
3
Пушкин стоял с бокалом красного, сортового вина, время от времени лениво потягивая спиртной напиток. Другая же рука покоилась у него на бедре.
Сегодня он был одет наряднее, чем когда-либо. На голове, обрамленной аккуратными кучеряшками, красовался чёрный цилиндр. Черный же фрак, также идеально выглаженные брюки и чёрно-белая бабочка на рубашке крайне приятной материи.
Уничтожая незримые изъяны, он больше красовался перед собой, залихватски улыбаясь своему отражению. Заметив смущенного происходящим мужчину неподалеку, что наблюдал за ним, он улыбнулся и кивнул в знак приветствия, подбираясь ближе и не отводя пристального взгляда от него. — Ах, Николай Васильевич! Боже, какая честь; Великий ум русской литературы посетил мою скромную обитель! — он блеснул своей улыбкой, поставив бокал на крышку пианино, вопреки правилам, он принялся активно жестикулировать, пожимать руку гостю, слегка пережимая хрупкую ладонь.
Гоголь немного растерялся от напора, от которого слегка отвык, но, повинуясь внутреннему правилу, не подал виду. Он не любил выставлять свои чувства напоказ, оставаясь для окружающих робоватым, но отчужденным мужчиной, окруженным ареалом тайны.
— Я…я тоже вам рад, Александр Сергеевич. Как поживаете? Погода нынче чудная — солнце в дождливом Петербурге выглядывает нечасто, так ведь? — разговоры о погоде являлись неотъемлемой частью «официальной» части, помогая обозначить настроение, да и в целом, состояние собеседника. — Да, несомненно, моншер!* А пока я не забыл, что хотел сделать, позвольте вам представить моего давнего друга! - с этими словами он вытянул из глубины дома высокого мужчину с приятными чертами лица и такими же аккуратными кудряшками. Вслед за ним вышла очаровательная юная леди, с которой, видимо, и общался до этого «друг». Очевидно, эти двое и были причиной его радостно возбужденного состояния.