Только он успел коснуться первых страниц, слегка замявшихся, с черноватыми краями, как в дом кто-то вбежал. По коридору, ведущему в гостевую, были слышны громкие шаги, от которых содрогались половицы в всём доме. Николай резко вскочил, и, ожидая опасности, потянул руку к кочерге, стоявшей позади него.
Страх исчез, когда в комнату влетела знакомая фигура Пушкина в шубе.
— Коля! Жив! Слава Богу, Коля! — Александр яростно жестикулировал и метался на несколько шагов то вперёд, то назад. Николай был в замешательстве. С ним что-то могло случится? А может уже случилось?
— Александр Сергеевич, всё в порядке? — неуверенно произнёс Николай, пытаясь понять, что он упустил.
Пушкин накинулся с удушающими объятиями не давая сказать ни слова.
— Я так боялся, но всё обошлось. Ох, Коленька...
Всегда учтивый и вежливый Александр был на себя не похож: резкий переход от "Николая" до "Коли", а тем более "Коленьки", вспыльчивое поведение. Не пьян ли он? — задумался Яновский, за ним водится такой грешок.
Воспользовавшись объятиями, Николай попробовал почувствовать перегар, но ничего подобного не было. Чувствовалось только громкое биение сердца Александра — взволнованное и радостное одновременно. Гоголь ощутил странную перемену, будто после долгой разлуки увидел свою любимую. Густые бакенбарды писателя щекотали нос и щёки Николая, а душа радовалась и согревалась чем-то, но уже не камином. Молодые люди стояли в плохо освещённой комнате, не желая отпускать друг друга.
Влюблённый разум Гоголя вышел из под контроля и тот представил то, чего ему так хотелось, но в приличном обществе было недопустимо. Румянец сразу покрыл его лицо, а дыхание участилось.
— Запретный плод сладок, не так ли? — уже с совсем другой интонацией произнёс поэт. Печаль и страсть играли в его голосе, замещая себя по очереди. Александр отдалился от Николая, а тот застыл, будто прикованный к полу узник.
— Всё это очень странно, Коля. Я не знаю, как нам быть вместе, что скажут люди? — Пушкин уходил дальше и дальше, не поворачиваясь к своему визави.
— Да, я тоже ду... Аа...
Яновский, как заика, захлёбывался среди своих же слов, но так и не смог закончить фразу.
— Да, вот и я об этом, — поэт сбросил шубу на пол и принялся расстёгивать пуговицы фрака, смотря уже в лицо Николаю. — Давай мы оставим это в Тайне и никому не скажем, мм? — стягивая рубашку, кивал Александр.
Гоголь заметил неладное и начал паниковать, тщетно пытаясь сдвинуться с места. В свете от камина, на голове Пушкина начало что-то поблёскивать. Неверующий бы покрестился — рога! Из под тёмных кудрей полезли чёрные, что не на есть, самые настоящие козлиные рога, а вместо туфель на ногах появились копыта. Это был уже не Александр Сергеевич, а самый настоящий чёрт. Вспомнив свои рассказы, Николай перевёл взгляд на небо за окном. Тучи разошлись и показался тонкий месяц. "Он единственный, с кем всё в порядке. А разве их должно быть два? Или три?!" Светящийся серп рассыпался на десятки других и заполонил небо. Писатель пытался освободится, но всё ещё не мог шевельнуть и пальцем.
— Красиво правда? Это я сделал, — произнёс чёрт похожий на Александра. — Видишь ли, Коленька, я очень занят, — из-за копыт ему пришлось наклонился над Николаем, —... придётся мне тебя отдать на перевоспитание моим подругам. Не обижай их, ладно? — цокая по деревянному полу и махнув хвостом, появление которого не уследил писатель, чёрт исчез в тёмном коридоре.
Камин тут же потух с шипением, так, будто его резко залили водой, а в комнате стало очень сыро. Холодные руки коснулись плеч писателя. Первая пара ладоней, вторая и третья. Из-за его спины выскочили три обнажённые девушки и захохотали над Николаем.
— Глупый, чего же ты тут стоишь? Пошли с нами купаться!
Они стали бегать вокруг Гоголя, водить хоровод, петь и класть его руки себе на грудь и касаясь ими тела. Мужчина пытался убрать руки и зажмурится, но у него не получалось.