Собственно, целей, достойных такого сверхоружия, в СССР было всего две — Москва и Ленинград. Накрыв любой из городов, одним выстрелом можно было «убить несколько зайцев» (а точнее, 10-30 млн человек, несколько компактно расквартированных дивизий, сотни оборонных заводов, институтов, лабораторий, тысячи самолетов, танков и т. д.).
Споры у английских и американских стратегов по поводу выбора цели были нешуточные. США было выгодно «вычеркнуть» Москву — единственный город в СССР, обладавший развернутой системой противоракетной обороны, ну и, конечно, столицу «империи зла». Традиционно морской державе Великобритании лучшим вариантом казался удар по Ленинграду — самой крупной военно-морской базе на Балтике.
Уничтожить обе цели сразу было невозможно, потому как русские сразу бы заподозрили, что кометный удар спровоцирован НАТО, и не замедлили бы «причесать» Вашингтон и Лондон. В случае же одиночного удара обижаться русским было бы не на кого — разве что на судьбу, а также на слепые силы природы. Прелесть кометного оружия — в безнаказанности его применения; отличить взрыв управляемой кометы от той, что прилетела бы случайно, невозможно в принципе… А потом можно вздыхать и сочувствовать несчастным русским, даже слать им гуманитарную помощь…
В конечном счете целью «№ 1» был выбран Ленинград: британцы настояли на своем.
Кто оседлал хвостатых? Поначалу надо было выбрать среди комет подходящую по параметрам, и западные ученые занялись этой кропотливой работой. Нужные кометы были отысканы, но… тут астрономов ждал шок! Бурдаков и Данилов оказались правы: подходящие по параметрам кометы оказались уже заняты!
Первым об этом догадался астроном У. Броквей. Анализируя характер движения «тунгусской» кометы, он пришел к выводу о регулярном и всевозрастающем изменении параметров ее орбиты. Исследователь предположил, что подобное поведение кометного ядра возможно только под почти постоянным воздействием какого-то движителя малой тяги.
Так, по убеждению Броквейя, и комета Вольфа, и комета Джакобини-Циннера (бывшая Барнарда-3) являлись осколками прежде единого кометного ядра. По мнению астрономов, включение двигателя могло бы привести к чрезмерным напряжениям в кометном ядре и развалить его. После раскола кометы зонд оказался на одном из двух ее кусков и, продолжая работать с той же тягой, перевел этот фрагмент на орбиту кометы Джакобини-Циннера. Где и выключился, оставив фрагмент вращаться вокруг Солнца уже в полном соответствии с законами Кеплера. Второй же осколок расколовшейся кометы так и остался на той орбите разделения, получив новое имя — кометы Вольфа.
Итак, на комете работал зонд с двигателем, в то время как концепция подобного зонда еще только прорабатывалась в Британии! Изучив все эти данные, Броквей утверждал, что в пределах Солнечной системы разработку вещества кометных недр давно уже осуществляет какая-то иная, отличная от земной цивилизация.
О том, что подобный зонд могли запустить из Советского Союза, никто даже не говорил: слишком невероятным казался этот вариант. Неизвестные «зонды» работали на кометах задолго до запуска первого спутника с Байконура!
Далее произошло совсем удивительное. После сенсационного доклада Броквейя, в котором он заявил, что «кометы уже заняты», руководители программы «звездных войн» принимают решение, логичное только для военных, но безрассудное с точки зрения нормального человека: они сворачивают работы по лазерному оружию и переориентируют спецов, бросая основные силы на создание кометного оружия.
Логика тут, наверное, была такая. Раз уж мы не способны противостоять иноземным цивилизациям, то давайте, по крайней мере, насолим СССР. Однако сделавший секретный доклад Броквей явно ожидал совсем иного решения руководства программы. Поняв, что уже никак не сможет остановить своих коллег от антигуманного шага по отношению к советским людям, а также, возможно, от конфликта с внеземными цивилизациями, астроном принимает последнее решение в своей жизни. Он не в силах был предотвратить «звездные войны», но с помощью всего одной пули сумел остановить свое личное участие в этих войнах…
По официальному заключению, причиной самоубийства явился «нервный срыв из-за чрезмерно воспаленного воображения». Собственное мнение высказал лишь К. Дранкуотер, который напрочь отрицал версию самоубийства Броквейя, напоминая о предшествующих ей трагических смертях двух ведущих специалистов группы.